Четырнадцатого сентября восемнадцатого года британские войска погрузились на корабли и ушли в Энзели.
Город пал на следующие сутки.
Как англичане оказались в Баку
В июле восемнадцатого Бакинский совет утратил власть. Её приняла Диктатура Центрокаспия — и первым делом обратилась за военной помощью к британскому командованию.
Четвёртого августа в Баку прибыли первые британские подразделения. За ними — отряд «Данстерфорс» под командованием генерал-майора Лионеля Данстервиля.
Отряд был мал: около тысячи человек. Против него шла Кавказская исламская армия Нури-паши, усиленная османскими регулярными частями, — по разным оценкам, от двенадцати до пятнадцати тысяч.
Оборонявшихся формально было больше, но это были разнородные отряды без единого командования: части Диктатуры Центрокаспия, армянские формирования, остатки фронтовиков.
Британское командование это положение оценило сразу и, судя по дальнейшему, обороны города всерьёз не планировало.
Двадцать шестого августа англичане четырежды отбили атаки у грязевого вулкана. Поддержки не получили и отошли.
Через девятнадцать дней ушли совсем.
Данстервиль обосновал решение небоеспособностью армянских формирований.
Обоснование фиксирую без комментария — оно принадлежит человеку, который увёл войска за сутки до штурма, и оценивать его я предоставлю читателю.
Пятнадцатое сентября
В город вошли части Кавказской исламской армии Нури-паши — младшего брата Энвера и азербайджанские подразделения.
Османские сводки фиксируют состав пленных с разбивкой по национальностям, и я приведу её целиком, потому что она редкая по точности:
36 офицеров — 17 армян, 9 русских, 10 грузин.
1 651 солдат — 1 151 армянин, 383 русских, 4 англичанина.
Четверо англичан из тех, кого не успели погрузить.
Обратите внимание на состав. Из тысячи шестисот пятидесяти одного пленного солдата армян — тысяча сто пятьдесят один, русских — триста восемьдесят три.
То есть город, из которого британский отряд ушёл, ссылаясь на небоеспособность армянских формирований, обороняли до последнего именно они. И русские, которых с восемнадцатого года на этом театре формально не было вовсе.
Двое суток
С пятнадцатого по семнадцатое сентября в городе шла массовая резня армянского населения.
Регулярным войскам двое суток не разрешалось входить в город.
Эта фраза — единственное, что в данном эпизоде требует внимания. Всё остальное известно и без меня.
Двое суток — не стихия и не хаос. У этого интервала есть начало и конец, и оба назначены. Кто-то принял решение, что регулярные части войдут не сразу, и кто-то принял решение, когда они войдут.
Между двумя этими решениями произошло то, что произошло.
Цифры
Анкетная комиссия Армянского национального совета Баку под руководством Бахши Ишханяна — материалы изданы в Баку в девятнадцатом году под названием «Великие ужасы в городе Баку» — даёт около девяти тысяч за три дня.
Общий разброс оценок в литературе — от девяти до тридцати тысяч.
Отдельно скажу вот что. В сводных справках часто встречается цифра 29 063 со ссылкой на комиссию Ишханяна. Комиссии Ишханяна она не принадлежит. Откуда она взялась, я не установила; в этом сезоне её не будет.
Я разбирала это подробно в материале про март и повторю коротко: цифру, за которую нельзя предъявить источник, приводить нельзя, даже если она работает на твою сторону. Особенно если работает.
Паракин
Теперь то, ради чего этот материал стоит читать.
Германские офицеры при османском штабе — союзники, находившиеся при войсках союзника, — требовали прекратить. Безуспешно.
Немецкий офицер Эрнст Паракин публично обвинил Нури-пашу в массовых убийствах.
Его уволили по требованию турецкой стороны.
Задержитесь на этом. Единственный свидетель тех трёх дней, не принадлежавший ни к одной из сторон конфликта, свидетельствовал против той стороны, при штабе которой служил, — и заплатил за это должностью.
Он не был армянином. Он не был русским. Ему не было выгодно ничего.
Из всех показаний о сентябре восемнадцатого его — единственное, к которому неприменимо слово «заинтересованный».
Что стало с общиной
Армянская община Баку была одной из старейших и крупнейших в Закавказье. Купеческие дома, нефтяные конторы, школы, газеты, национальный совет — всё то, о чём был второй материал сезона.
После сентября восемнадцатого её как общины не стало. Часть погибла, часть ушла морем в Энзели и Красноводск, часть — в Астрахань и вглубь России.
Люди, которые тремя годами раньше объявляли в этом городе день сбора помощи беженцам, сами стали беженцами.
Это к вопросу о том, что происходит с городом, из которого убрали инстанцию: за полгода он теряет обе свои опоры поочерёдно — сначала одну общину, потом другую.
Что здесь замкнулось
Соберём по датам.
Март. Артиллерия с судов по кварталам. Жертвы преимущественно мусульманские. От трёх до двенадцати тысяч.
Сентябрь. Двое суток без регулярных войск. Жертвы армянские. От девяти до тридцати тысяч.
Между двумя событиями — пять с половиной месяцев и один город.
Вторая сторона отвечала за первое. Это не моя интерпретация — это заявлялось прямо и в тот момент, и позже.
Про месть я писала в шестом материале, когда речь шла о русских частях, шедших по этой дороге после Шамхора. Повторю коротко: она работает по адресу, а не по вине.
В сентябре восемнадцатого в Баку отвечали не те, кто стрелял в марте. Отвечали те, кто в марте жил на соседней улице.
Разница между мартом и сентябрём — только в том, чья очередь. Механизм один, и он одинаково не различает людей.
Через два дня
Двадцатого сентября восемнадцатого года на 207-й версте Закаспийской железной дороги расстреляли двадцать шесть человек.
Это те, кто в марте держал власть в городе. К сентябрю они уже два месяца как её не имели, сидели под арестом и к сентябрьским событиям отношения не имели никакого.
Об этом — послезавтра.
Что я не написала
Я не привела ни одного свидетельства очевидцев, хотя их сотни и они опубликованы.
Не потому, что щажу читателя, и не потому, что сомневаюсь в них.
Потому что в материале, где я отказалась выбирать между цифрами, свидетельства работали бы не как доказательство, а как давление. Я предъявила бы вам чужую боль, чтобы вы согласились со мной, — а согласиться вы должны с датами.
Даты такие: двое суток, назначенные кем-то с обоих концов. Немецкий офицер, уволенный за то, что назвал вещи своими именами. И город, в котором за полгода дважды убивали по национальному признаку.
Десятый материал сезона «Закавказье без России», всего 22.
В следующий раз — картина, которую видели все, и приказ, о котором не помнит почти никто.