Двадцать седьмого марта тысяча девятьсот двадцатого года из Новороссийской бухты вышел миноносец «Капитан Сакен». На борту были главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России Антон Иванович Деникин и начальник его штаба Иван Павлович Романовский.
Они уходили в числе последних.
В тот же день в город вошла Красная армия и взяла двадцать две тысячи пленных.
Вывезти морем удалось около тридцати трёх тысяч человек.
Полтора месяца спустя, в начале мая, под Сочи сдались ещё тридцать четыре тысячи.
Ни одна из армий директивы не выполнила
Осенью девятнадцатого года белые армии стояли под Орлом. К одиннадцатому марта двадцатого линия фронта проходила в сорока — пятидесяти километрах от Новороссийска.
Пять месяцев. Одним проигранным сражением такой путь не объясняется.
Фронт отступал быстрее, чем штаб успевал назначать рубежи. Тыл был забит беженцами, госпиталями, складами и учреждениями. Дорога не могла вывезти сразу армию, семьи, имущество и запасы. Тиф убивал наравне с оружием.
Главное — исчезло взаимное доверие. Добровольцы обвиняли казаков в нежелании воевать за единую Россию. Казаки обвиняли Ставку в том, что Дон и Кубань тратят на чужую программу.
Части снимались с позиций без приказа и уходили по домам или к зелёным.
План отхода существовал и был разумным: через Таманский полуостров, узким Керченским проливом, с лошадьми, артиллерией и обозами.
Кубанские части пошли к побережью. Донские корпуса — на запад. Добровольческий корпус тянулся к железной дороге на Новороссийск. Красные и зелёные заняли переправы.
Деникин записал итог без смягчений: ни одна из армий директивы не выполнила.
Это и есть главная фраза Новороссийска. Не хватило не кораблей. Не стало армии, способной выполнить общий манёвр.
У власти осталась одна управленческая операция — распределить места.
Пять транспортов
Комиссию по организации эвакуации возглавлял генерал Александр Павлович Кутепов. Последним комендантом города с февраля был генерал-майор Алексей Владимирович Корвин-Круковский. С двадцатого марта отправкой войск в Крым занимался начальник службы сообщений генерал-майор флота Ермаков.
Первые четыре транспорта комиссия закрепила за Добровольческим корпусом. Один — за кубанцами. Остальные предназначались Донской армии.
Так выглядела последняя табель белого Юга. Не по опасности, грозившей человеку. Не по числу людей на набережной. По сохранившейся военной организации.
Пароход «Аю-даг» вывез штаб Кутепова. «Россия» — четыре тысячи донских казаков генерала Сидорина. «Дооб» — части Кубанской армии. Шли также госпитальный транспорт «Херсон» и подводная лодка «Утка».
Логика штаба была понятной: вывезти прежде всего тех, кто способен продолжать войну в Крыму.
Следствие было обратным. Чем сильнее распалась часть, тем меньше у её людей было шансов попасть на закреплённый транспорт. Организация спасала. Развал оставлял на берегу.
Свести всё к бегству начальников нельзя. Миноносец с Кутеповым возвращался под огнём за полком, прикрывавшим посадку. Английские корабли приняли больше людей, чем обещали.
Катастрофу сделали военное поражение, распад подчинения и нехватка времени.
Двадцать две тысячи
Красной армии достались пленные, бронепоезда, артиллерия, склады, обозы и тысячи лошадей.
С оставшимися произошло не что-то одно. Часть попала в лагеря и прошла фильтрацию. Часть привлекли к ответственности. Были расстрелы и внесудебное насилие, масштаб которого нельзя устанавливать по эмигрантскому слуху.
Одновременно шло встречное движение. Казаки Седьмого Донского полка вступили в переговоры с красной Двадцать первой стрелковой дивизией. После переговоров часть людей вместе с младшими офицерами сформировала два эскадрона уже в советском строю.
Вчера полк входил в белую армию. Сегодня он сохранял командную рамку и менял государство службы.
Не каждый такой переход был идейным: война оставляла выбор между пленом, домом и новым фронтом. Но сам переход разрушает представление о двух биологически несовместимых Россиях.
Регистрация в Сочи
Значительная часть кубанских войск в Новороссийск не пошла. Она отступала вдоль побережья к Туапсе и Сочи. Там Кубанская армия генерал-майора Николая Аполлоновича Морозова приняла условия Реввоенсовета Девятой армии, и акт был подписан в Сочи.
Об этой массе принято говорить эффектными округлениями — сорок тысяч, шестьдесят тысяч. Округления не нужны. Есть регистрация.
Триста семьдесят три офицера в чине от капитана до генерала. Восемьсот пятьдесят восемь — в чине до штабс-капитана. Девять тысяч девятьсот семьдесят семь унтер-офицеров. Четыре тысячи семьсот семьдесят девять пехотинцев. Шестнадцать тысяч триста пятьдесят три кавалериста. Тысяча семьсот сорок пять артиллеристов.
Ещё около десяти тысяч явились сдаваться поодиночке. Среди пленных были и члены Краевой рады.
Трофеи: девятнадцать тысяч сто семьдесят шесть лошадей, шестьсот тридцать подвод, триста орудий, двести восемнадцать пулемётов, девять тысяч восемьсот двадцать восемь винтовок.
Сумма зарегистрированных — тридцать четыре тысячи с небольшим. Она сходится с независимой оценкой историка Андрея Ганина, который называет для этой сдачи около тридцати четырёх тысяч казаков.
Генерал-майор Владимир Александрович Замбржицкий, сослуживец Морозова, свидетельствовал, что тот верил в примирение с красными и готов был принять советскую идею как государственную.
Свидетельство единственное, и оно о мыслях. Мотивом я его не назначаю.
Установлены другие вещи: акт, подписанный в Сочи, и число людей, сложивших по нему оружие.
Кубань без правительства
Кубанское правительство больше не управляло Кубанью, донское — Доном. Атаман, Рада, Круг и штабы могли существовать в Крыму или за границей, издавать приказы и назначать командиров.
Станица их распоряжений уже не получала.
Земля, содержавшая сословие, осталась в Советской России. Войсковое государство без территории — это организация людей, покинувших территорию.
Вот где кончился белый казачий проект. Не на пристани. На потере обеих сторон договора: земли и службы.
Не эмиграция
Корабли из Новороссийска шли прежде всего в Крым. Там армию реорганизовали под командованием Врангеля, донские и кубанские части сохранили названия и отдельное командование, а летом кубанский десант ещё раз попытался поднять край.
Большой зарубежный исход начался только после поражения в Крыму в ноябре двадцатого года.
Смешивать две эвакуации нельзя. Новороссийск — потеря материка. Крым — уход организованной армии за границу.
В ноябре двадцать первого года ВЦИК объявил амнистию рядовым участникам белых военных организаций, признанным втянутыми в борьбу обманом или принуждением, — с правом вернуться из ряда европейских стран вместе с семьями. Офицеры и руководители такого режима не получали, их дела решались отдельно.
Граница снова прошла не по слову «казак», а между рядовым и организатором. Не всегда справедливо и не всегда безопасно для вернувшихся. Но это была граница, а не стена.
Кто ушёл
Тридцать три тысячи ушли морем. Двадцать две тысячи попали в плен в тот же день на том же берегу. Тридцать четыре тысячи сдались через полтора месяца в Сочи.
Оружие в эти недели сложило больше людей, чем уплыло.
Белая эмиграция сохранила атаманские структуры, знамёна, мундиры и память об исходе — поэтому её голос оказался громким и организованным. Голос оставшегося казака растворился в советской деревне, армии и городе.
Но именно оставшиеся продолжили жизнь на Дону и Кубани.
«Капитан Сакен» увёз главнокомандующего и начальника штаба. На пристани осталось вдвое больше людей, чем поместилось на всех транспортах вместе.
Кого из них считать казачеством — тех, кто увёз знамя, или тех, кто остался при земле?
Седьмой материал сезона «Разъезд», всего 10.
В следующий раз — «Возвращение формы». Почему в тысяча девятьсот тридцать шестом году Красная армия вернула казачьи части, форму и имя, не восстанавливая ни атамана, ни сословие, ни отдельную землю.