Глава 11. 1957: тормоз не сработал

Восемнадцатого июня 1957 года на заседании Президиума ЦК семь членов из одиннадцати потребовали отставки Хрущёва с поста первого секретаря. Маленков, Молотов, Каганович, Булганин, Ворошилов, Первухин, Сабуров — против Хрущёва, Микояна, Суслова, Кириченко. Семь против четырёх. По уставу и по всей практике партии решение Президиума было решением: так снимали Ягоду, так снимали Ежова, так в марте 1953-го перераспределили власть.

Решение не состоялось. Четверо отказались признать его, потребовав перенести вопрос на Пленум ЦК; в течение трёх дней в Москву военными самолётами — распоряжением министра обороны Жукова — были доставлены члены ЦК из регионов; двадцать второго июня открылся пленум, который двадцать девятого июня осудил «антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова» и вывел её участников из Президиума и ЦК.

О июне 1957 года написано много, и почти всё написанное сосредоточено на том, кто победил. Для этой книги важнее другое: что произошло с проигравшими и кто именно решил исход. Оба вопроса имеют институциональный ответ, и вместе они объясняют, почему конструкция, разобранная в 1953–1955 годах, уже никогда не могла быть собрана.

Проигравших не тронули

В прежней конструкции поражение такого масштаба означало предел. Люди, попытавшиеся сместить генерального секретаря большинством Президиума, в 1937 году не дожили бы до пленума; в 1949-м были бы расстреляны через год после закрытого суда. Все семеро это знали, и знали, что Хрущёв это знает.

Молотов получил назначение послом в Монголию, затем — представителем при Международном агентстве по атомной энергии в Вене. Маленков поехал директором Усть-Каменогорской гидроэлектростанции в Казахстан, затем — Экибастузской ТЭЦ. Каганович — директором калийного комбината в Соликамске. Шепилов — в Институт экономики Академии наук Киргизии. Булганин, Ворошилов, Первухин и Сабуров, отступившие в ходе пленума, сохранили положение на год-два и были отодвинуты постепенно и мягко. Из партии Маленкова, Молотова и Кагановича исключили только в 1961–1962 годах. Все умерли своей смертью, на персональных пенсиях, в московских квартирах.

Это не милосердие. Точнее — не только оно: у Хрущёва, сохранившего многих людей, которых мог бы уничтожить, личное отвращение к расправе, по всем свидетельствам, было настоящим. Но личное качество первого секретаря не объясняет институционального результата, а результат таков: с июня 1957 года участник управляющего слоя, проигравший борьбу за высшую власть, отправлялся на электростанцию. Не в тюрьму, не в лагерь, не на расстрел. Понижение стало максимальной санкцией.

Слой это прочитал точно, и прочтение изменило его поведение в самом основании. Пока власть была риском, участие в ней требовало готовности заплатить собой: положение было обусловлено не только исполнением, но и ставкой. Когда власть перестала быть риском, она стала средой обитания — местом, где живут, а не за что отвечают. Пятый из пяти механизмов, неранжированная мера ответственности, в июне 1957 года был снят не по решению, а по прецеденту, и прецедент оказался прочнее любого решения: ни один член Президиума, Политбюро или ЦК за оставшиеся тридцать четыре года советской власти не заплатил за политическое поражение ничем, кроме должности.

Кто решил исход

Теперь о втором вопросе — кто победил в июне 1957 года, — потому что ответ на него не «Хрущёв».

Пленум ЦК, отменивший решение Президиума, состоял примерно из ста тридцати членов и ста двадцати кандидатов; его большинство составляли первые секретари обкомов, крайкомов и ЦК республик. Именно эта группа — региональные первые секретари — обеспечила Хрущёву победу, и сделала это не по случаю, а по интересу.

Май 1957 года: закон о совнархозах. Отраслевые министерства упразднены, управление промышленностью передано в сто пять советов народного хозяйства, образованных по территориальному принципу. Совнархоз находился под фактическим контролем обкома; первый секретарь региона, прежде надзиравший за предприятиями союзного подчинения со стороны, получил их в распоряжение. Реформа, проведённая за месяц до столкновения в Президиуме, передала региональному слою хозяйственную власть, которой он никогда не имел. Семёрка в Президиуме — Молотов, Каганович, Маленков, Первухин, Сабуров — была слоем союзного центра, министерств и Совета Министров; она и выступила против совнархозов. Пленум, состоящий из тех, кому совнархозы были выгодны, решил в пользу того, кто их дал.

Здесь нужно увидеть то, что видно только при сопоставлении с дворянской конструкцией. Пленум ЦК в июне 1957 года впервые выступил как собрание слоя — орган, в котором слой коллективно определяет, кто им руководит. Не верхняя инстанция назначила первого секретаря, отвергнув Президиум; слой избрал того, кто обслуживал его интерес, и отверг тех, кто ему угрожал. Это была дворянская корпорация 1785 года, только с иным составом: региональные первые секретари вместо губернских предводителей, и решает она не в губернии, а в Кремле.

Хрущёв в июне 1957 года не победил слой. Он был им выбран. И выбор был условным: пока обслуживает.

1961: попытка записать ограничитель

Есть эпизод, который принято считать курьёзом хрущёвского реформаторства, а стоит считать единственной за всю советскую историю попыткой заменить снятый персональный контроль процедурным.

Устав КПСС, принятый XXII съездом в октябре 1961 года, содержал параграф двадцать пятый: при выборах партийных органов соблюдается принцип систематического обновления их состава. Центральный комитет и его Президиум обновляются на каждых выборах не менее чем на четверть; ЦК компартий союзных республик, крайкомы и обкомы — не менее чем на треть; горкомы, райкомы и комитеты первичных организаций — наполовину. Члены руководящих органов могут быть избраны подряд не более чем на три срока; для Президиума ЦК исключение допускалось решением не менее трёх четвертей голосов.

Впервые в советской конструкции ограничитель для управляющего слоя был записан. Он не зависел от воли наверху. Он срабатывал сам — по истечении срока, как истекает срок полномочий. Это была ротация, переведённая из обычая в норму, и норма эта отвечала на вопрос, который восьмая глава поставила на пятом марта 1953 года: можно ли построить ограничитель, который не требует чьей-то воли наверху и потому переживает носителя.

Следом, в ноябре 1962 года, обкомы были разделены на промышленные и сельские — второе решение, ударившее по региональному слою: первый секретарь, только что получивший совнархоз, оказался одним из двух, и оба зависели от Москвы больше, чем прежде один. Плюс сокращение штатов, плюс регулярная перетряска Секретариата и Президиума, плюс планы дальнейшей реорганизации.

Хрущёв, обслуживавший слой в 1957 году, к 1962-му начал ему угрожать. Слой ответил той же процедурой.

1964: тормоз, снятый теми, для кого он был поставлен

Тринадцатого октября 1964 года Президиум ЦК — почти в полном составе — потребовал отставки Хрущёва. Четырнадцатого октября Пленум ЦК освободил его от обязанностей первого секретаря и председателя Совета Министров «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». Никакого столкновения не было: Президиум решил, пленум оформил, отстранённый не сопротивлялся. Хрущёв получил персональную пенсию, дачу, квартиру, и восстановленных им норм законности хватило на то, чтобы он прожил ещё семь лет, надиктовывая воспоминания.

Октябрь 1964 года — зеркало июня 1957-го, и зеркало точное. Та же процедура: Президиум плюс пленум. Тот же субъект: региональные первые секретари, составлявшие большинство ЦК. Тот же критерий: обслуживает или угрожает. Только результат обратный, потому что обратным был ответ на вопрос. Первый секретарь был снят теми же людьми и теми же процедурами, которыми в 1957 году был спасён, — и снят за то, что попытался поставить их под ограничитель.

Это доказательство, а не риторика. Если бы решение 1957 года было личной победой Хрущёва над соперниками, слой не смог бы снять его в 1964-м без борьбы. Если бы решение 1964 года было заговором нескольких человек, ему потребовалось бы то же, что потребовалось в 1953-м против Берии, — сила. Ни того ни другого не было. Оба решения принял один и тот же коллективный субъект, руководствуясь одним и тем же интересом: сохранением своего положения.

1966: ограничитель отменён

XXIII съезд, март–апрель 1966 года. Из Устава изъят параграф двадцать пятый о нормах обновления и предельных сроках. Восстановлены названия «Политбюро» и «генеральный секретарь». Провозглашён принцип, который на следующие двадцать лет станет определением всей конструкции: стабильность кадров.

Единственный записанный ограничитель, единственная в советской истории попытка заменить персональный контроль процедурным, просуществовал четыре с половиной года и был отменён первым же съездом после отстранения того, кто его ввёл. Слой убрал последний тормоз собственными руками, открытым решением, и назвал это стабильностью.

Обоснование стоит прочитать в том виде, в каком оно прозвучало с трибуны. Отчётный доклад XXIII съезда объяснял отмену норм обновления тем, что они «не оправдали себя»: механическое обновление ведёт к утрате опытных работников, партийные органы должны формироваться «по деловым и политическим качествам», а не по формальному признаку, и «доверие к кадрам» должно стать нормой. Каждое слово здесь верно само по себе, и каждое было бы верно в устах губернского предводителя дворянства, возражающего против смотров. Обновление по формальному признаку — это и есть процедура: она потому и работает, что не спрашивает о качествах, о которых судит тот, кого она должна ограничивать. «Деловые и политические качества» оценивает слой. «Формальный признак» срабатывает сам. Съезд выбрал первое, и выбор был осознанным: он был сделан людьми, которые за два года до того сняли первого секретаря именно за попытку ввести второе.

Здесь и находится точка, в которой инверсия завершается. В 1953–1955 годах были сняты пять механизмов внешнего контроля. В 1956-м снятие получило идеологическое оправдание. В 1957-м слой убедился, что поражение больше не наказывается. В 1964-м он показал, что способен сменить первое лицо без чьей-либо воли наверху, и в 1966-м — что способен отменить единственное правило, ограничивавшее его воспроизводство. Слой, который сам определяет свой состав, сам избирает и смещает своего руководителя, сам судит своё прошлое и не отвечает за поражения ничем, кроме должности, — это сословие по всем четырём признакам Грамоты 1785 года. Права, не обусловленные исполнением. Воспроизводство, не зависящее от результата. Корпоративная организация — пленум как собрание слоя. Собственная юрисдикция — санкция парторгана.

Разница с дворянской конструкцией одна, и она в сроках. Дворянству от Манифеста до Грамоты понадобилось двадцать три года. Номенклатуре от марта 1953-го до апреля 1966-го — тринадцать лет.

Что осталось от 1861 года

Закончу тем, чем начиналась третья глава, потому что теперь можно проверить.

Реформа 1861 года против воли сословия оказалась возможна благодаря инстанции с четырьмя свойствами: стоящей вне сословия, имеющей собственное основание, располагающей аппаратом, присягающим не сословию, и обладающей процедурой замещения.

К 1966 году в советской конструкции не осталось ни одной инстанции хотя бы с одним из этих свойств.

Партийный аппарат был самим слоем. Государственный аппарат замещался по реестру — тем же слоем. Органы государственной безопасности были инструментом под санкцией — с 1954 года. Армия была отодвинута — с октября 1957-го. Правовой процедуры, действующей помимо воли слоя, не существовало: дело против работника номенклатуры требовало согласия номенклатуры. Выборности, способной сменить руководителя помимо согласия слоя, не было — пленум сменял руководителя по согласию слоя. Верхняя функция, до 1953 года игравшая роль ограничителя, процедуры замещения не имела и потому не пережила носителя; на её месте возник генеральный секретарь, избираемый слоем и смещаемый слоем.

Некому было сыграть 1861 год. Это не оценка, а инвентаризация: список инстанций, способных действовать против интереса слоя, пуст.

Что происходит со слоем, у которого нет ограничителя и который двадцать лет подряд отбирает сам себя, — предмет следующей части. Инверсия завершена; дальше начинается то, что она сделала неизбежным не сразу, а через поколение: отбор людей, неспособных защитить конструкцию, и рядом с ними — людей, заинтересованных её заменить.