Глава 13. Противник давил туда, где уже была трещина

Семнадцатого января 1983 года президент Рейган подписал директиву по национальной безопасности номер 75 «Отношения США с СССР». Документ был рассекречен в 1994 году, и его можно прочитать целиком. Первая из трёх целей американской политики сформулирована так: сдерживать и со временем обратить вспять советский экспансионизм. Вторая: содействовать в пределах доступных Соединённым Штатам ограниченных возможностей процессу изменений в Советском Союзе в сторону более плюралистической политической и экономической системы, в которой власть правящей элиты постепенно сокращается. Третья: вести переговоры с СССР по соглашениям, отвечающим американским интересам.

Директива не была первой в своём роде. Восемнадцатого августа 1948 года Совет национальной безопасности утвердил документ NSC 20/1 «Цели США в отношении России», подготовленный группой Кеннана. Он ставил две задачи на мирное время: сократить мощь и влияние Москвы до пределов, при которых они не будут угрожать миру, и изменить теорию и практику международных отношений, которых придерживается советское правительство. Документ прямо оговаривал, что Соединённые Штаты не ставят целью свержение советской власти военными средствами и не берут на себя ответственность за то, какой режим сложится в России, — и столь же прямо перечислял то, чего следует добиваться: чтобы Москва была лишена возможности контролировать нерусские народы, чтобы в стране не сохранилось «мощного военно-промышленного потенциала», чтобы политическая власть была рассредоточена.

Тридцать пять лет между двумя документами наполнены другими: NSC 68 в апреле 1950 года, обосновавший наращивание военных расходов; директивы 1982 года об экономическом давлении — ограничение технологического экспорта, срыв газопровода Уренгой — Помары — Ужгород; наконец, Стратегическая оборонная инициатива, объявленная двадцать третьего марта 1983 года, через два месяца после NSDD-75.

Всё это — установленные факты о целях и действиях противника. Противник был. Цели его были сформулированы и записаны. Действия предпринимались, и некоторые из них имели измеримый эффект. Всё это нужно признать, прежде чем сказать главное: ни один из этих документов не является доказательством того, что решения, разобранные в четырнадцатой и пятнадцатой главах, были приняты по чужой команде. Глава о том, где проходит эта граница и почему она должна проходить именно там.

Четыре явления, которые сливают в одно

Когда говорят о «внешнем факторе» в распаде СССР, обычно имеют в виду что-то одно из четырёх, не различая, что именно.

Первое — прямое управление. Решение принимает внешний субъект, а внутренний его исполняет: через агентуру, через купленное руководство, через принуждение. Для утверждения о прямом управлении нужен документированный канал — приказ, отчёт исполнителя, финансирование с установленным получателем — либо несколько независимых доказательств сопоставимой силы.

Второе — направленное воздействие. Внешний субъект создаёт условия, при которых внутреннему выгоднее принять определённое решение: экономическое давление, гонка вооружений, поддержка одних сил против других. Решение остаётся внутренним; внешний субъект меняет цену вариантов.

Третье — эксплуатация внутренней уязвимости. Внешний субъект не создаёт условий, а находит уже существующие и усиливает их: там, где слой уже заинтересован в смене порядка, ему помогают; там, где республиканские движения уже существуют, их поддерживают. Здесь внешний субъект не причина, а ускоритель.

Четвёртое — совпадение автономного внутреннего решения с внешним интересом. Внутренний субъект принимает решение по собственным причинам; внешний субъект от этого выигрывает и, возможно, знает заранее, что выиграет. Никакой причинной связи от внешнего к внутреннему здесь нет — только выгода.

Различие между четырьмя явлениями — не педантизм. От него зависит, кто отвечает за результат. При прямом управлении внутренний субъект — жертва или инструмент. При направленном воздействии — субъект, принявший решение под давлением. При эксплуатации уязвимости — субъект, чья уязвимость возникла раньше воздействия и по внутренним причинам. При совпадении — субъект, отвечающий полностью.

Документы 1948 и 1983 годов доказывают существование субъекта с целями. Они не доказывают, к какому из четырёх явлений относится каждое конкретное решение 1985–1991 годов. Это устанавливается отдельно, и для каждого — по своему материалу.

Давление, которое было

Начать надо с того, что было и измеримо.

Сентябрь 1985 года. Саудовская Аравия, отказавшись от роли балансирующего производителя, за несколько месяцев увеличила добычу с двух миллионов баррелей в сутки до пяти. Цена нефти, державшаяся выше тридцати долларов за баррель, к середине 1986 года упала ниже десяти. Экспорт нефти и нефтепродуктов давал Советскому Союзу более половины валютной выручки от торговли с капиталистическими странами; выручка эта, по советской статистике, сократилась с примерно десяти миллиардов инвалютных рублей в 1985 году до пяти в 1986-м. По оценке ЦРУ, годовые потери составляли порядка тринадцати миллиардов долларов; закупки зерна, оборудования и технологий пришлось сокращать, а внешний долг — наращивать.

Были ли действия Саудовской Аравии направленным воздействием, согласованным с Вашингтоном? Версия, изложенная в книге Питера Швейцера «Победа» со ссылками на директора ЦРУ Кейси и министра обороны Уайнбергера, утверждает, что да. Это источник четвёртого уровня — свидетельства заинтересованных участников, изложенные журналистом; документального подтверждения в виде соглашения или директивы нет. Саудовское решение имело достаточные собственные основания — борьба за долю рынка, — и его последствия для СССР были в любом случае предсказуемы для американской стороны и приветствовались ею. Направленное воздействие или совпадение — по имеющимся документам не различить. Для механизма это и не требуется: эффект был одинаков.

Стратегическая оборонная инициатива. Программа противоракетной обороны космического базирования, объявленная в марте 1983 года, технически не была осуществима ни тогда, ни позже; американские физики говорили об этом публично. Её функция была иной — заставить противника планировать ответ на систему, которой не существовало, и тем самым втянуть его в расходы. Советское руководство ответ планировало: программы «асимметричного ответа», разработанные группой Велихова, требовали средств, и средства выделялись. Масштаб этих затрат не установлен — советская оборонная статистика закрыта до сих пор, — но направленный характер воздействия здесь документирован лучше, чем в нефтяном случае: расчёт на истощение противника проговаривался авторами программы прямо.

Ограничения технологического экспорта, срыв контрактов на газопровод, поддержка афганского сопротивления, финансирование польской «Солидарности» — всё это установлено, всё имело эффект, всё относится ко второму явлению: направленному воздействию, меняющему цену вариантов для внутреннего субъекта.

Что давление не объясняет

Теперь — цифра, которая ломает привычное чтение.

Валютные потери от падения нефти составляли, как сказано, порядка пяти миллиардов инвалютных рублей в год. Дефицит союзного бюджета за те же годы вырос, по расчётам Егора Гайдара на основе документов Минфина и Госбанка, с примерно двух процентов валового продукта в 1985 году до девяти–десяти процентов в 1988–1989 годах — в абсолютных цифрах со второго десятка миллиардов рублей до примерно ста. Источники этого роста — внутренние: антиалкогольная кампания, обрушившая поступления налога с оборота; Закон о государственном предприятии, снявший ограничения на рост фонда оплаты труда; удержание розничных цен при росте закупочных; Чернобыль; Спитак; Афганистан. Валютные потери от нефти были одной из статей, и не главной.

Потери были покрыты эмиссией — той самой, которая через шлюзы четырнадцатой главы вышла на потребительский рынок и обрушила его. Дефицит бюджета, дефицит товаров, распад хозяйственных связей — всё это в основном внутреннего происхождения, и внешнее давление добавляло к нему кратно меньше, чем собственные решения.

Отсюда первый вывод главы: внешнее давление ухудшало условия, но не создавало кризиса. Кризис создавали решения, принятые внутри, и они разобраны по документам в четырнадцатой главе. Направленное воздействие — второе явление — здесь установлено. Оно объясняет часть трудностей, но не объясняет их направление: почему на трудности ответили не мобилизацией, а открытием шлюзов.

Что давление не могло сделать без слоя

Здесь нужно вернуться к NSDD-75 и прочитать вторую цель внимательно. Содействовать изменениям в сторону системы, «в которой власть правящей элиты постепенно сокращается». Авторы директивы полагали, что правящая элита — препятствие для изменений и что её власть нужно сократить.

Они ошиблись в диагнозе — или, что вероятнее, писали директиву не для описания реальности, а для обоснования расходов. Правящая элита, точнее её хозяйственная и комсомольская часть, к 1987 году не была препятствием для изменений: она была их движущей силой, потому что изменения открывали ей доступ к активам. Внешнее давление действовало не на монолит, который нужно расшатать, а на конструкцию, в которой управляющий слой уже был заинтересован в смене порядка и уже не имел над собой ограничителя. Давление попало в трещину, которая была на тридцать лет старше давления.

Именно поэтому главная причинная линия книги должна держаться без внешнего фактора, и она держится. Уберите NSDD-75, уберите саудовскую нефть, уберите СОИ — и слой, лишённый контроля в 1953–1957 годах, отобранный на бездействие в 1966–1985-м, распоряжающийся всем и не владеющий ничем, всё равно в момент открывшейся возможности переоформит распоряжение во владение. Внешнее давление ускорило возникновение возможности. Оно не создало интереса и не сняло ограничителя: ограничитель был снят слоем в 1953 году, за тридцать лет до директивы.

Это и есть третье явление — эксплуатация уязвимости. Противник давил туда, где уже была трещина. Заслуга противника — в точности прицела. Причина трещины — внутренняя, и разбирать её пришлось в четвёртой части, а не здесь.

Что не доказано

Остаётся первое явление — прямое управление, — и о нём нужно сказать столько же прямо, сколько о трёх остальных.

Утверждения о том, что советская верхушка второй половины восьмидесятых была агентурно управляема, существуют и повторяются. Наиболее известное — заявление Крючкова, председателя КГБ в 1988–1991 годах, о том, что ведомство располагало сведениями о связи Александра Яковлева с американской разведкой, будто бы доложенными Горбачёву в 1990 году и оставленными без последствий. Это свидетельство заинтересованного участника, изложенное в мемуарах после поражения; документ, на который оно ссылается, не опубликован; ни один независимый источник его не подтверждает. Оно относится к четвёртому уровню источников и не может служить основанием для вывода — тем более для вывода, обвиняющего конкретного человека в измене.

Общий принцип таков: для утверждения о прямом управлении нужен канал — документально установленная связь между внешним решением и внутренним исполнением. Ни для одного из решений 1986–1991 годов, разобранных в этой книге, такой канал не установлен. Постановление о центрах НТТМ готовил ЦК ВЛКСМ. Закон о кооперации — правительство и Верховный Совет. Соглашение в Вискулях — три руководителя, ни один из которых, по всем имеющимся документам, не действовал по чьему-либо приказу извне. Что американская сторона знала о готовящихся решениях, приветствовала их и в ряде случаев поощряла — установлено. Что она их принимала — нет.

Я не утверждаю, что агентурного воздействия на советскую верхушку не было: контрразведка любой страны исходит из того, что оно есть, и советская не была исключением. Я утверждаю, что оно не доказано как причина ни одного из разобранных решений, — и что модель книги в нём не нуждается. Более того, она с ним несовместима в одном существенном пункте: если бы слой управлялся извне, он был бы инструментом, а инструмент не несёт ответственности. Модель же показывает слой субъектом — принимающим решения по собственному интересу, в собственных органах, при отсутствии ограничителя. Перенос ответственности на внешнее управление снял бы её со слоя. Это было бы неверно по фактам и удобно по последствиям — и потому особенно подозрительно.

Совпадение

Четвёртое явление — совпадение внутреннего решения с внешним интересом — в этой истории самое распространённое и самое незаметное, и о нём стоит сказать в конце.

Почти каждое решение 1986–1991 годов, открывавшее доступ к активам или ослаблявшее союзный центр, отвечало целям, записанным в NSC 20/1 и NSDD-75: сокращение власти правящей элиты — через ликвидацию союзного слоя; лишение Москвы контроля над нерусскими народами — через распад; ликвидация «мощного военно-промышленного потенциала» — через раздел армии и обрушение оборонной промышленности. Соответствие результата целям поразительно, и из него постоянно делают вывод об управлении.

Вывод логически несостоятелен. Если внешний субъект хочет, чтобы конструкция рухнула, а конструкция рушится по внутренним причинам, — результат совпадёт с целью без всякой причинной связи. Совпадение результата с чьим-то желанием — не доказательство того, что желающий его произвёл. Это доказательство того, что он правильно оценил, куда конструкция клонится, — и NSC 20/1, написанный в 1948 году людьми, хорошо знавшими Россию, оценивал именно это: что многонациональная централизованная система с несменяемым правящим слоем неустойчива в долгом периоде и что задача внешнего субъекта — не свергать её, а дождаться и не мешать.

Они дождались. Ждать пришлось сорок три года, и всё это время конструкция разбиралась изнутри — руками тех, кто был поставлен её охранять. Заслуга противника в том, что он это понял раньше, чем те, кто её охранял. Вина — не его.

Эта глава стоит перед разбором шлюзов не случайно: без неё читатель, дойдя до постановлений 1986–1988 годов, стал бы искать за ними руку. Руки не было. Были документы, подписанные теми, кому они были выгодны. К ним и переходим.