Глава 14. Когда распоряжение захотело стать владением

Двадцать восьмого мая 1987 года в Москве приведён в исполнение приговор Военной коллегии Верховного суда СССР: расстрелян подполковник Сергей Моторин, сотрудник Первого главного управления КГБ, работавший на американскую разведку и выданный Олдричем Эймсом. По такому же приговору расстрелян его коллега Валерий Мартынов — в датировке этой казни источники расходятся между 1986 и 1987 годом. В те же месяцы добиваются остатки американской агентурной сети в стране; в Лэнгли позднее назовут это худшим провалом в истории ведомства.

Машина работала безупречно: она находила предателей и уничтожала их.

В те же месяцы, в том же городе, в кабинетах Совета Министров, ЦК ВЛКСМ и отраслевых министерств согласовывались документы, через которые из страны начнёт вытекать её экономическая основа. Всё законно, всё оформлено, всё опубликовано в сборниках постановлений. Ни одного подпольного акта. Ни одного ареста.

На одном этаже государства расстреливали за проданные секреты. На другом переписывали под себя хозяйственное устройство страны — и авторам согласовывали постановления.

Эта глава — материальный мост всей книги, и потому здесь нельзя пользоваться общей формулой «номенклатура приватизировала страну» как доказательством. Формула верна как итог и пуста как объяснение. Доказать нужно цепь: должность — решение — доступ — актив. Каждое звено — по документу.

Что ограничивало слой до 1986 года

Начать надо с того, чего слой к началу восьмидесятых не мог, потому что иначе не видно, что именно изменилось.

Советский управляющий работник имел то, чего не имело девяносто девять процентов населения: квартиру вне общей очереди, дачу, машину с водителем, закрытый распределитель, поликлинику Четвёртого управления, санаторий, возможность устроить детей. По уровню потребления разрыв между союзным министром и квалифицированным инженером был кратным.

И ничего из этого ему не принадлежало. Квартира была служебной, дача — государственной, машина числилась за гаражом. Всё принадлежало должности. При выходе из слоя человек терял всё одномоментно — не как владелец, который при увольнении сохраняет накопленное, а как постоялец, у которого кончился срок. И ничего из этого он не мог передать детям: дворянское достоинство наследовалось по закону, кресло секретаря обкома — нет.

Планово-распределительная система давала слою огромную власть и жёстко ограничивала две вещи: личное потребление и возможность обратить власть в наследуемую собственность. Первое ограничение было тягостным, но переносимым. Второе — непереносимым: оно означало, что всё достигнутое кончается вместе с человеком.

Отсюда возникает интерес. Я формулирую его как интерес, а не как замысел: слой, который распоряжается, но не владеет и не наследует, заинтересован в таком изменении порядка, при котором распоряжение превратится во владение. Пока государство сильно, интерес подавлен и большей частью не осознан. Как только открывается возможность, он становится программой — не потому, что кто-то её написал, а потому, что тысячи людей в сходном положении в сходных обстоятельствах делают сходный выбор.

Рамку эту сформулировали американские политэкономы Дэвид Котц и Фред Уир в книге «Революция сверху»: распад СССР как операция элиты по обмену нестабильной, неотчуждаемой власти на стабильную, наследуемую собственность. Я принимаю её как описание функции — и не принимаю их дальнейшего утверждения о сознательном разрушении государства как доказанного факта об умысле участников. Где кончается расчёт и начинается сговор, я не знаю. Но функция проверяется не рассуждением, а нормативными актами, и вот они.

Шлюз первый: внешняя торговля

Девятнадцатого августа 1986 года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР номер 991 «О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическими связями» двадцати министерствам и ведомствам и семидесяти крупнейшим объединениям и предприятиям с первого января 1987 года предоставлено право прямых экспортно-импортных операций. Второго декабря 1988 года постановлением номер 1405 право выхода на внешний рынок с первого апреля 1989 года распространено на все предприятия, объединения и кооперативы.

Звучит как снятие бюрократических барьеров и отчасти было им. Означало другое.

Государственная монополия внешней торговли держала стену между двумя ценовыми системами. Внутри страны тонна нефти стоила несколько десятков рублей, тонна алюминия — несколько сотен; на мировом рынке — на порядок больше по любому реальному курсу. Пока продавать за рубеж могли только объединения Минвнешторга, разница между ценами оставалась в казне. Постановление 991 и его развитие в 1988–1989 годах передали право продавать — сначала избранным, затем всем, кто имел, что продать. Тот, кто распоряжался продукцией, получил возможность реализовать её по мировой цене, купив по внутренней. Разница между ценами перестала быть доходом государства и стала доходом того, кто держал доступ к продукции и к лицензии.

Единый народнохозяйственный план перестал быть сквозным. Возникли изолированные финансовые контуры, замкнутые на внешний рынок: деньги, которые появлялись внутри страны, оседали снаружи — на счетах совместных предприятий, посреднических фирм, торговых домов, зарегистрированных там, где регистрировать было удобно.

Тринадцатого января 1987 года постановлением Совета Министров номер 49 разрешено создание на территории СССР совместных предприятий с участием фирм капиталистических стран. Совместное предприятие получало право открывать валютные счета, вести экспортно-импортные операции, распоряжаться валютной выручкой. Советским участником выступало государственное предприятие или ведомство; кто именно представлял советского участника и где регистрировались зарубежные партнёры — вопрос, на который в конце восьмидесятых отвечали не всегда, а в начале девяностых уже никто не спрашивал. К началу 1991 года было зарегистрировано около трёх тысяч совместных предприятий; значительная их часть не производила ничего и существовала как канал: советский участник вносил сырьё или продукцию по внутренней цене, зарубежный — реализовывал по мировой, и разница оставалась на счету, до которого союзный бюджет не дотягивался.

Первое звено цепи — должность, дающая право распоряжаться продукцией, и решение, разрешающее продавать её самостоятельно, — установлено документами.

Шлюз второй: стена между двумя контурами

Тринадцатого марта 1987 года постановлением Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ номер 321 образован Всесоюзный координационный совет научно-технического творчества молодёжи и развёрнута сеть центров НТТМ при комсомольских комитетах; положение о них ЦК утвердил ещё летом 1986 года.

Это самое разрушительное из всего перечня и самое неприметное по названию. Здесь придётся остановиться, потому что без понимания механизма всё дальнейшее выглядит как стечение обстоятельств.

В советской денежной системе существовали два изолированных контура. Безналичный — рубли на счетах предприятий. Это были не деньги в бытовом смысле, а плановые единицы учёта: завод мог иметь на счету миллионы и не мог купить на них ничего, кроме предусмотренного планом и договорами поставки. Ими нельзя было выдать зарплату сверх фонда, купить квартиру, приобрести автомобиль. Наличный — рубли в руках граждан. Это были деньги в полном смысле: ими покупали товары в магазине.

Между контурами стояла стена, и она была несущей конструкцией всей советской финансовой системы. Она гарантировала, что количество денег, претендующих на потребительские товары, соответствует количеству этих товаров. Пока стена стояла, огромная безналичная масса предприятий не давила на прилавок.

Центры НТТМ получили право заключать договоры с государственными предприятиями на выполнение работ — научных, внедренческих, любых — и оплачивать труд исполнителей из полученных средств, при существенных налоговых льготах. Механика была проста. Центр заключал договор. Предприятие перечисляло безналичные средства. Центр легально превращал их в наличные, выплачивал исполнителям и оставлял себе процент. Никакой контроль за тем, что именно было выполнено и было ли выполнено вообще, конструкцией не предусматривался.

Стена рухнула. По данным Ольги Крыштановской, к 1990 году действовало более шестисот центров и свыше семнадцати тысяч молодёжных кооперативов при них. Именно здесь, по её определению, началась латентная приватизация — за три года до формального старта массовой.

Следствий два, и оба видны невооружённым глазом.

Первое. На потребительский рынок хлынула масса наличных денег, за которой не стояло ни единицы дополнительного товара. Наличная эмиссия, по данным Госбанка, составлявшая в 1985 году около четырёх миллиардов рублей, в 1988-м приблизилась к двенадцати, в 1989-м превысила восемнадцать, в 1990-м — двадцать восемь. Денежные доходы населения росли на девять, тринадцать, семнадцать процентов в год при стагнации розничного товарооборота в сопоставимых ценах. Отсюда дефицит конца восьмидесятых, который принято объяснять исчерпанием плановой системы. Товаров стало не меньше. Денег, охотящихся за ними, стало кратно больше.

Второе. Возникло первое поколение крупных частных состояний, и происхождение их было не производственным, а посредническим. Значительная часть позднейших российских капиталов начинается именно здесь — в конторе с безобидной вывеской про творчество молодёжи, при райкоме комсомола.

О версии, которую я не возьму: дефицит часто объясняют организованным саботажем — продукцию якобы придерживали, чтобы создать пустые полки и дискредитировать план. Дефицит документирован. Единый умысел за ним — нет. Объяснение, которое не требует умысла, арифметическое, и оно достаточно.

Шлюз третий: предприятие и кооператив при нём

Тридцатого июня 1987 года принят Закон о государственном предприятии (объединении), с первого января 1988 года — в действии. Предприятие переведено на полный хозрасчёт и самофинансирование; директор избирается трудовым коллективом; фонд оплаты труда формируется из дохода предприятия. Последнее означало, что стена между контурами пробита ещё в одном месте: предприятие получило возможность превращать прибыль в зарплату, минуя нормативы, и делало это — рост денежных доходов 1988–1990 годов в значительной части происходил отсюда.

Двадцать шестого мая 1988 года принят Закон о кооперации в СССР. Кооператив мог быть создан при государственном предприятии, использовать его оборудование, сырьё и помещения, продавать продукцию по свободным ценам. К 1990 году, по данным Госкомстата, действовало около двухсот пятидесяти тысяч кооперативов с шестью миллионами занятых; около четырёх пятых из них были образованы при государственных предприятиях.

Механика — ценовые ножницы. Кооператив покупал у завода сырьё и полуфабрикаты по фиксированным внутренним ценам и продавал продукцию по свободным. Издержки нёс завод, прибыль оседала у кооператива, а кооператив возглавлял, как правило, человек, состоявший с директором в отношениях, не требующих объяснения. Директор, избранный коллективом и не подчинённый упразднённому министерству, распоряжался государственным активом; кооператив при заводе превращал распоряжение в доход; доход в кооперативе был уже частным.

Здесь второе звено цепи: доступ к активу, открытый решением, конвертируется в частный доход при сохранении актива в государственной собственности. Актив ещё не присвоен. Присвоен поток с него.

Шлюз четвёртый: банк

Семнадцатого июля 1987 года постановлением ЦК и Совета Министров номер 821 из Госбанка выделены пять специализированных банков, переведённых с 1988 года на хозрасчёт. Двадцать третья статья Закона о кооперации разрешила создание кооперативных банков. Двадцать четвёртого августа 1988 года зарегистрирован первый — «Союз-банк» в Чимкенте; к концу 1989 года их было несколько сотен, к концу 1990-го — более тысячи.

Контур замкнулся. Теперь деньги, полученные через экспорт по внутренней цене, обналичку через НТТМ и ножницы через кооператив, можно было не только сделать, но и держать, двигать и приумножать в собственной структуре. Коммерческий банк при министерстве, при отрасли, при крупном предприятии, при ЦК ВЛКСМ — учредителями первых банков, если посмотреть на регистрационные документы, были в подавляющем числе случаев государственные структуры и их руководители.

Двадцать третьего ноября 1989 года приняты Основы законодательства об аренде: трудовой коллектив получил право взять предприятие в аренду с последующим выкупом. Шестого марта 1990 года — Закон о собственности в СССР, впервые признавший собственность граждан на средства производства и уравнявший формы собственности. Актив, к которому был открыт доступ, получил правовую форму, в которой его можно было приобрести.

Партия как хозяйствующий субъект

Есть документ, который замыкает эту последовательность с неожиданной стороны, и о нём стоит сказать отдельно, потому что он показывает, что происходящее понимали и наверху.

Двадцать третьего августа 1990 года Секретариат ЦК КПСС принял постановление «О неотложных мерах по организации коммерческой и внешнеэкономической деятельности партии». Документ предписывал управлению делами ЦК создавать коммерческие структуры — банки, фирмы, совместные предприятия — с участием партийных средств, использовать «доверенных лиц» для регистрации собственности, обеспечивать «максимальную конфиденциальность». Основание было названо прямо: в условиях перехода к рынку партии необходима «невидимая партийная экономика».

Организация, которая тридцать пять лет распоряжалась всем, за год до собственного запрета начала оформлять то, чем распоряжалась, на подставных лиц. Это не доказывает, что она предвидела август 1991 года. Это доказывает, что интерес, о котором говорилось в начале главы, к 1990 году был не гипотезой историка, а программой действий, записанной в решении Секретариата ЦК. Управляющий делами ЦК Николай Кручина, подписавший исполнение этого решения, погиб двадцать шестого августа 1991 года, выпав из окна своей квартиры. Что стало с оформленным — предмет отдельного расследования, которое велось в 1991–1992 годах и до конца доведено не было.

Чьи деньги остались

Есть эпизод конца 1991 года, который замыкает первый шлюз с другой стороны и показывает, где к тому времени находились деньги.

В декабре 1991 года Внешэкономбанк СССР — единственный банк, через который до 1987 года шла вся валютная выручка страны, — прекратил выплаты по валютным счетам предприятий и граждан. Заморожено было, по оценкам правительства России, несколько миллиардов долларов средств советских предприятий, хранившихся в государственном банке по закону. Государство, у которого не осталось валютных резервов, использовало то, что лежало у него на счетах, — и это были деньги тех, кто держал валюту внутри страны, как предписывалось.

Те, кто с 1987 года держал валюту снаружи — на счетах совместных предприятий, торговых домов и посреднических фирм, — не потеряли ничего. Шлюз, открытый постановлением 991, работал в одну сторону: он выпускал выручку из страны и не возвращал её. К декабрю 1991 года по одну сторону стены остались предприятия с замороженными счетами и население с обесцененными вкладами; по другую — те, кто вовремя вышел через шлюз. Замораживание не было чьим-то умыслом против первых. Оно было арифметическим итогом того, что вторые уже сделали.

Куда смотрели те, кому положено

Естественный вопрос. Ответ: они смотрели. И докладывали.

В 1982 году в системе КГБ создано Шестое управление — контрразведывательная защита экономики: промышленность, транспорт, торговля, борьба с хищениями в особо крупных размерах и организованными теневыми структурами. К концу восьмидесятых оно располагало картиной происходящего лучше любого другого ведомства страны. Схемы обналичивания через НТТМ. Вывод сырья по заниженным ценам через совместные предприятия. Происхождение первых состояний. Состав участников. Всё это фиксировалось, обобщалось и уходило наверх аналитическими справками; председатель КГБ Крючков в декабре 1990 года на Съезде народных депутатов публично говорил о выводе из страны средств, исчисляемых миллиардами.

Результата не было никакого.

Причина вписана в конструкцию, разобранную в девятой главе: работник, включённый в номенклатурный реестр, не мог стать объектом разработки без санкции партийного органа. Директор завода, при котором кооператив, — номенклатура обкома. Заместитель министра, подписавший экспортную лицензию, — номенклатура ЦК. Секретарь ЦК ВЛКСМ, курирующий центры НТТМ, — номенклатура ЦК. Для проверки по каждому из них требовалось разрешение того слоя, к которому они принадлежали.

Контур мог бить вниз — по хозяйственнику без партбилета, по директору магазина, по цеховику. Мог бить наружу — по иностранной агентуре, и бил великолепно: Мартынов и Моторин тому доказательство. Наверх смотреть ему было запрещено с 1954 года.

Разница между этажами государства, о которых шла речь в начале главы, была одна. У вторых был партийный билет.

Контрпримеры, которые нужно назвать

Если бы цепь «должность — решение — доступ — актив» работала только для носителей должностей, первое поколение крупных состояний состояло бы из секретарей и директоров. Оно из них не состояло — по крайней мере, не целиком, — и это нужно объяснить, а не обойти.

Артём Тарасов, объявивший себя первым легальным миллионером в январе 1989 года, был инженером, а не номенклатурщиком; его кооператив «Техника» зарабатывал на посредничестве и внешнеторговых операциях. Владимир Гусинский был театральным режиссёром; его кооператив начал с торговли и консультаций. Борис Березовский был математиком из Института проблем управления; «ЛогоВАЗ» вырос из отношений с руководством АвтоВАЗа. Владимир Брынцалов был строителем. Михаил Ходорковский* — секретарём комитета комсомола института и заместителем секретаря райкома ВЛКСМ; его Центр НТТМ при Фрунзенском райкоме стал банком «Менатеп».

Что показывает этот ряд. Происхождение из номенклатуры не было условием обогащения. Условием был доступ — к государственному активу и к тому, кто им распоряжался. Тарасов торговал тем, что производили государственные предприятия. Березовский строил бизнес на дилерских отношениях с директорами. Гусинский и Брынцалов работали через кооперативы при государственных структурах. Ходорковский* вышел из единственного института, которому было официально разрешено превращать безналичное в наличное.

Каждый из них прошёл через один из четырёх шлюзов. Ни один не создал актива — все получили доступ к существующему. И в каждом случае по другую сторону шлюза стоял носитель должности, без решения которого доступа бы не было.

Это уточняет модель, а не опровергает её. Цепь «должность — решение — доступ — актив» не требует, чтобы носитель должности сам стал владельцем. Она требует, чтобы носитель должности открыл доступ — по родству, по дружбе, за долю, по убеждению или по глупости. Кто окажется владельцем на выходе, определялось уже не устройством, а случаем. Устройством определялось, что владелец будет, и что распоряжающийся не сможет и не захочет этому помешать.

Что доказано и что нет

Итог главы должен быть точным, потому что от него зависит всё дальнейшее.

Доказано документами: в 1986–1990 годах последовательностью нормативных актов был открыт доступ к государственным активам и потокам с них для лиц, распоряжавшихся этими активами по должности, и для тех, кому распоряжавшиеся этот доступ передали. Доказано, что контрольный контур, располагавший полной картиной, не мог действовать в отношении носителей должностей по порядку, установленному в 1954 году. Доказано, что к 1990 году интерес в конвертации распоряжения во владение был осознан на уровне Секретариата ЦК и оформлен в решение.

Не доказано и не утверждается: что авторы постановлений 1986–1988 годов принимали их с целью обогащения; что существовал единый план; что последующее богатство конкретных лиц было ими запланировано в момент открытия шлюзов. Мотив в каждом отдельном случае остаётся за пределами доказуемого. Модель этого и не требует: она объясняет результат структурой интереса и структурой доступа, а не намерением. Тысячи людей в сходном положении при открывшейся возможности сделали сходный выбор, и никакой сговор для этого не нужен.

К концу 1990 года актив был доступен, поток с него был частным, и оставалось два шага: оформить владение и защитить его. Первый требовал отмены государства, которому актив принадлежал. Второй — государства, которое новое владение защитит. О первом — следующая глава.

\* Здесь и далее: М. Б. Ходорковский внесён Минюстом России в реестр иностранных агентов; связанные с ним организации признаны нежелательными на территории Российской Федерации. Упоминается исключительно как участник описываемых событий 1987–1996 годов.