ЭПИЛОГ. Плотину разбирают руками

Две плотины, о которых шла речь в этой книге, были разобраны одинаково: не взрывом и не наводнением, а руками — по одному камню, каждый раз с разумным обоснованием, каждый раз без того, чтобы кто-нибудь заметил, что вынут несущий. Манифест 1762 года ничего не менял видимо. Порядок санкции 1954 года не был записан ни в одном законе. Отмена норм обновления в 1966 году называлась стабильностью. Постановление о центрах творчества молодёжи называлось поддержкой творчества молодёжи. И в обоих случаях вода пришла через десятилетия — сто пятьдесят пять лет в первом, тридцать четыре во втором, — когда тех, кто вынимал камни, давно не было, а те, кто стоял у плотины, не знали, что её нет.

Книга дошла до конца того, что можно было доказать. Здесь — то, что из доказанного следует, и в первую очередь то, что из него не следует.

Чего доказанное не означает

Оно не означает, что русская или советская конструкция были порочны от рождения. Обе работали: петровская создала управляющий слой, который построил империю, советская — слой, который построил промышленность и выиграл войну. Предмет книги — не порок, а изменение: в обоих случаях работающая конструкция была разобрана изнутри, по частям, людьми, которые в момент разборки полагали, что улучшают её.

Оно не означает, что виноват «народ», «общество» или Историческая Россия. Ни одно из решений, разобранных в этой книге, не было принято населением. Единственный раз, когда население спросили, оно ответило противоположно тому, что было сделано. Ответственность за размен лежит на слое, и переносить её на тех, кем слой управлял, — значит повторять приём 1956 года: назначать виновным того, кто не может возразить.

Оно не означает, что все в слое были одинаковы. Модель объясняет, почему при снятых ограничителях большинство выбирает дешёвое; она не отменяет того, что меньшинство выбрало иначе — в 1918 году, в 1941-м, в августе 1991-го, — и заплатило за это собой. Структурный механизм задаёт цену выбора. Выбор остаётся за человеком.

Оно не означает внешнего управления. Противник был, цели его записаны, давление документировано. Но главная причинная линия книги держится без него: трещина, в которую он давил, была на тридцать лет старше давления и создана руками тех, кто должен был её заделывать.

И оно не означает, что нужно вернуть какую-либо из прежних форм. Ни одна из двух конструкций не удержала свой управляющий слой в служилом состоянии дольше, чем жил человек, стоявший над ним. Возвращаться некуда.

Что доказано

Слой, положение которого обусловлено функцией, результатом и внешней проверкой, остаётся служилым — при любых привилегиях. Это установлено на дворянстве до 1762 года и на советском управляющем слое до 1953-го.

Снятие обязанности при сохранении права делает право безосновным, и слой начинает искать основание в самом себе. Это установлено на Манифесте 1762 года и Грамоте 1785-го.

Контроль, переданный контролируемым, перестаёт быть контролем и становится воспроизводством. Это установлено на уездной администрации 1775 года и на порядке санкции 1954-го.

Ограничитель, не имеющий процедуры замещения, снимается вместе с носителем. Это установлено сравнением Акта 1797 года с пятым марта 1953-го.

Слой, воспроизводящий сам себя без внешней проверки, отбирает тип, неспособный к решению против интереса слоя. Это установлено на кадровой стабильности 1966–1985 годов.

Слой, распоряжающийся ресурсами, но не владеющий ими, при открывшейся возможности переоформляет распоряжение во владение — и снимает с ресурсов государство, которому они принадлежат, если государство мешает. Это установлено на документах 1986–1996 годов.

И, наконец: реформа против интереса сословия возможна только силой инстанции, которая стоит вне его, не зависит от его согласия и переживает своего носителя. Это установлено на 1861 годе — и на его отсутствии в 1991-м.

Семь положений. Каждое доказано на двух дугах или на одной с контролем от другой. Вместе они составляют то, что во введении было названо гипотезой и что теперь можно назвать моделью: функция — обязанность — право — контроль — воспроизводство — решение — выгода — результат. Слабейшее звено модели — переход от интереса слоя к решению конкретных людей в 1991 году — доказано на уровне слоя и функции, не на уровне умысла, и вывод сужен соответственно. Всё остальное держится на документах.

Вопрос

Из доказанного следует вопрос, и он не исторический.

Как создать сильный профессиональный управляющий слой — с полномочиями, с привилегиями, с возможностью принимать решения, — и не позволить ему превратиться в сословие, контролирующее собственную ответственность?

Обе русские конструкции ответили на первую половину вопроса и провалили вторую. Обе создали слой, способный строить, и обе удержали его в служилом состоянии только персональной волей, стоящей над ним. Когда воля кончалась, кончалось и удержание, и слой, оставшись один, каждый раз делал одно и то же — не потому, что был плох, а потому, что был устроен так, как устроен всякий слой без ограничителя.

У истории нет готового ответа на вторую половину. Но у неё есть материал, из которого ответ можно собирать, и материал этот сводится к категориям ограничителей, которые в разобранных случаях работали — или отсутствовали именно там, где были нужны.

Категории

Связь полномочия с обязанностью. Всякое право управляющего слоя должно иметь основание вне себя — функцию, которую оно обслуживает, — и терять силу вместе с функцией. Право, которое сохраняется после снятия обязанности, — это Манифест 1762 года; его судьба известна. Практически это означает: положение в слое должно быть срочным, обусловленным и отзываемым, и условие отзыва должно быть записано до того, как понадобится.

Измеримость результата. Обязанность без измеримого результата — декларация. Петровская конструкция измеряла службу смотрами и выслугой; советская до 1953 года — планом и независимым каналом; после 1953-го измерение исчезло, и на его месте возник критерий «отсутствие происшествий», отбиравший бездействие. Слой, результат которого не измерен извне, отбирает сам себя по лояльности.

Контроль, не принадлежащий контролируемым. Это центральная категория, и на ней провалились обе конструкции. Уездная полиция из дворян, санкция парторгана на разработку номенклатуры, Счётная палата, констатирующая нарушение и рекомендующая не устранять, — три формы одного: проверяющий и проверяемый суть одно лицо. Проверка должна исходить от инстанции, чей состав слой не определяет, чей доступ к материалу слой не санкционирует и чьи выводы слой не может отменить. Такой инстанции в русской истории не было ни разу, кроме персоны, — а персона не институт.

Процедура преемственности. Ограничитель, чьё воспроизводство не описано, умирает с носителем. Акт 1797 года показал, что описание порядка — не преемника, а порядка — снимает угрозу второго центра и делает инстанцию институтом. Любая конструкция, в которой замещение верхней функции зависит от соотношения сил в день смерти предыдущего носителя, обречена на пятое марта.

Ротация. Единственный ограничитель, который в советской конструкции был записан — параграф двадцать пятый Устава 1961 года, — просуществовал четыре с половиной года и был отменён теми, кого ограничивал. Это не довод против ротации. Это довод за то, чтобы ротация не могла быть отменена теми, к кому применяется: норма, изменяемая слоем, — не норма.

Конфликт интересов. Цепь «должность — решение — доступ — актив» замыкается там, где носитель должности принимает решение, открывающее доступ ему самому или связанным с ним. Ни один из актов 1986–1995 годов не был бы возможен при действующем запрете на участие в решении для лица, имеющего в нём интерес, — и ни в одной из русских конструкций такого запрета не было.

Невозможность приватизации публичной функции. Распоряжение публичным ресурсом — газом, недрами, деньгами казны — не может быть переоформлено во владение распоряжающимся. Это не вопрос экономической целесообразности приватизации, а вопрос о том, кто не может быть её выгодоприобретателем. Указы 1992 года, передавшие отрасли их министрам, и аукционы 1995-го, передавшие активы держателям государственных счетов, — прямое нарушение принципа, который не был записан.

Обязательность процедуры для решений о судьбе государства. Государство, существование которого подтверждено референдумом, было ликвидировано людьми без компетенции, в обход закона о выходе, при полном молчании всех институтов. Ни один из них не имел функции защищать государство от его собственного слоя. Такая функция должна существовать, быть записана и принадлежать инстанции, которую слой не контролирует, — иначе всякое решение о государстве принимается теми, кому оно выгодно.

Сохранение личной субъектности внутри институционального давления. Последняя категория — не институт, а человек. В 1918 году семьдесят пять тысяч офицеров пошли служить стране, потерявшей государство, зная цену. В 1991 году двое из высшего слоя заплатили собой за то, что считали обязанностью, — и больше никто. Институты создают условия, при которых выбор дешевле или дороже. Но выбор совершает человек, и никакой ограничитель не заменит того, кто, стоя у плотины, отказывается вынуть камень. Это не утешение. Это часть механизма: конструкция, рассчитанная только на институты, провалится в первый день, когда институт окажется в руках слоя; конструкция, рассчитанная только на людей, провалится в первый день, когда людей не хватит. Обе русские конструкции рассчитывали на человека наверху и не имели института. Следующая — если она будет — должна иметь и то и другое.

Историческая Россия

Государство, распущенное в декабре 1991 года, не было Россией. Оно было конструкцией, в которой Россия существовала семьдесят лет, — как до того существовала в другой, а ещё раньше в третьей. Ни одна из них не была вечной, и ни одна не была Россией.

Россия — это то, что переживает конструкции. Слой, разобравший плотину в 1762 году, не уничтожил её: она пережила 1917 год и собрала себя заново из офицеров, инженеров и учителей, служивших тому, что осталось. Слой, разобравший плотину в 1953–1991 годах, тоже не уничтожил её: она пережила и это, ценой десятилетия и миллионов сломанных жизней людей, которые ни за что не голосовали.

Но она не обязана переживать бесконечно. Историческая Россия — не закон природы, а результат того, что в каждом поколении находились люди, служившие ей, а не тому, что от неё осталось на распределение. Пока они есть, она есть. Их не создаёт институт. Но институт может сделать так, чтобы их выбор не был самым дорогим из возможных, — а это единственное, что от института зависит.

Плотину разбирают руками. Руками же её и строят.