Глава 16. Кто получил страну

Пятого ноября 1992 года президент Российской Федерации подписал указ номер 1333 «О преобразовании Государственного газового концерна „Газпром" в Российское акционерное общество „Газпром"». Концерн, в свою очередь, был образован восьмого августа 1989 года постановлением Совета Министров СССР на базе упразднённого Министерства газовой промышленности; министр Виктор Черномырдин стал председателем правления концерна. Указ 1333 передавал акционерному обществу всю газотранспортную систему страны, месторождения, добывающие и перерабатывающие предприятия; государство сохраняло сорок процентов акций и передавало их в доверительное управление правлению общества; около трети предназначалось к продаже за ваучеры жителям газодобывающих регионов на закрытых аукционах, десять — самому обществу для продажи «по своему усмотрению», пятнадцать — трудовому коллективу. Через пять недель, четырнадцатого декабря, Черномырдин стал председателем правительства Российской Федерации.

Министерство — концерн — акционерное общество. Министр — председатель правления — премьер. Три с половиной года, три документа, ни одного нарушения закона.

На этой траектории видно то, что в масштабе страны разглядеть труднее: административное распоряжение отраслью было переоформлено в корпоративный контроль над ней, и переоформили его те же люди, которые распоряжались. Не украли, не захватили — переоформили, актами органов власти, в состав которых сами входили. Это последнее звено цепи, которую четырнадцатая глава довела до актива: контроль — собственность — защита результата. Глава о том, как это звено было замкнуто и кто оказался на его конце.

Что нужно доказать и чего нельзя доказывать

Формула «номенклатура приватизировала страну» здесь так же запрещена, как и в четырнадцатой главе, и по той же причине: она подменяет механизм итогом. Последующее богатство не доказывает предварительного умысла. Происхождение владельца из управляющего слоя не доказывает, что владение получено благодаря происхождению. Корреляция между должностью 1985 года и собственностью 1996-го — данность, которую нужно объяснить, а не объяснение.

Доказывать нужно три вещи. Первое: что документы, оформлявшие переход государственных активов в частное владение, содержали положения, дававшие преимущество носителям административного распоряжения, — и в чём именно состояло преимущество. Второе: что состав новых владельцев соответствует этому преимуществу, — по данным, а не по впечатлению. Третье: что результат был защищён — то есть что после оформления владения были приняты решения, делающие его необратимым, и приняты теми, кто в нём был заинтересован.

Мотив отдельных людей за пределами доказуемого остаётся и здесь.

Первый путь: ведомство становится корпорацией

Путь «Газпрома» не был единственным, но был образцовым, и повторялся везде, где отрасль имела единый ведомственный контур.

Двадцать пятого ноября 1991 года — за две недели до Вискулей — постановлением Совета Министров СССР номер 18 образован нефтяной концерн «ЛангепасУрайКогалымнефть» на базе трёх производственных объединений Западной Сибири. Инициатором и первым президентом стал Вагит Алекперов, первый заместитель министра нефтяной и газовой промышленности СССР. Семнадцатого ноября 1992 года указом президента России номер 1403 концерн преобразован в акционерное общество «ЛУКОЙЛ» с включением в его состав перерабатывающих заводов и сбытовых организаций; тем же указом образованы «ЮКОС» и «Сургутнефтегаз». Заместитель министра, отвечавший в министерстве за эти объединения, стал президентом компании, в которую они были собраны.

Механизм здесь один и тот же, и его надо назвать точно. Указ о преобразовании отрасли в акционерное общество не передавал акции руководству. Он передавал руководству нечто более ценное: право определять, что войдёт в общество, как будут оценены активы, кому и по какой цене будут проданы пакеты, предназначенные к реализации «по усмотрению общества». Распоряжение, которое до 1992 года было административным и в любой момент могло быть отозвано, стало корпоративным — то есть принадлежащим органу управления общества, который формировали сами распорядители. Это и есть переход от распоряжения к контролю: не владение ещё, но уже не должность.

Владение оформлялось следующим шагом. В «Газпроме» — через размещение акций за ваучеры на закрытых чековых аукционах в регионах присутствия по ценам, которые общество определяло само, при запрете продажи акций без согласия правления; через доверительное управление государственным пакетом, которое по договору 1993 года осуществлял лично председатель правления. В нефтяных компаниях — через закреплённые за государством контрольные пакеты, переданные на три года в управление самим компаниям, и затем — через залоговые аукционы, о которых ниже.

Ни один из этих актов не был незаконным. Все они принимались правительством, в котором бывший министр газовой промышленности был председателем, а бывшие руководители отраслей — членами. Это не заговор — это состав правительства.

Второй путь: директор становится владельцем

Первого июля 1992 года указ номер 721 «Об организационных мерах по преобразованию государственных предприятий, добровольных объединений государственных предприятий в акционерные общества» предписал акционировать все государственные предприятия с числом занятых свыше тысячи человек до первого ноября того же года. Одиннадцатого июня Верховный Совет утвердил Государственную программу приватизации, а четырнадцатого августа указ номер 914 ввёл приватизационные чеки — сто сорок восемь миллионов чеков номиналом десять тысяч рублей, по одному на каждого гражданина.

О ваучерах написано всё. Существенно для механизма одно положение Государственной программы: три варианта льгот трудовому коллективу. По первому коллектив получал двадцать пять процентов привилегированных акций бесплатно и мог купить ещё десять обыкновенных со скидкой; администрация — пять процентов. По второму коллектив покупал пятьдесят один процент обыкновенных акций по закрытой подписке, по цене, в 1,7 раза превышающей номинал — номинал же исчислялся по балансовой стоимости на первое января 1992 года, до либерализации цен, то есть был занижен в десятки раз против любой рыночной оценки. По третьему — группа работников брала на себя обязательство не допустить банкротства и получала право выкупить двадцать процентов по номиналу.

Второй вариант выбрали, по данным Госкомимущества, около трёх четвертей акционированных предприятий. Он давал контрольный пакет коллективу — на бумаге. Фактически «коллектив» на закрытой подписке представляла администрация: она организовывала подписку, определяла, кто и сколько купит, и располагала — единственная на предприятии — средствами для покупки, которые к тому моменту были ею накоплены через кооперативы, НТТМ и внешнеторговые операции по четырнадцатой главе. Рабочие, купившие акции по подписке, в течение 1993–1995 годов продавали их — за наличные, за товары, за обещание сохранить рабочее место — тем же руководителям и связанным с ними структурам.

Здесь механизм замыкается на предыдущую главу: доход, полученный через шлюзы 1987–1990 годов, стал средством выкупа актива, с которого этот доход был снят. Директор, распоряжавшийся заводом, через кооператив при заводе получил деньги, на которые через закрытую подписку купил завод. Это не гипотеза о мотиве. Это описание последовательности документов, каждый из которых открывал следующий шаг тому, кто сделал предыдущий.

Третий путь: залог

Тридцать первого августа 1995 года указ номер 889 «О порядке передачи в 1995 году в залог акций, находящихся в федеральной собственности» установил порядок, при котором правительство получало кредиты от коммерческих банков под залог государственных пакетов акций крупнейших компаний; в случае невозврата кредита к сентябрю 1996 года залогодержатель получал право продать пакет и удержать комиссию. Предложение исходило от консорциума банков во главе с «Онэксимбанком» Владимира Потанина и было оформлено на заседании правительства тридцатого марта 1995 года.

С четвёртого ноября по двадцать восьмое декабря 1995 года прошло двенадцать аукционов. Тридцать восемь процентов «Норильского никеля» — за сто семьдесят миллионов долларов, «Онэксимбанк». Сорок пять процентов «ЮКОСа» — за сто пятьдесят девять миллионов, структуры «Менатепа». Пятьдесят один процент «Сибнефти» — за сто миллионов триста тысяч, компаниям, за которыми, как установлено в 2012 году решением Высокого суда Лондона по делу Березовский против Абрамовича, стояли эти двое. Пятьдесят один процент «Сиданко» — за сто тридцать миллионов, снова «Онэксим». Сорок процентов «Сургутнефтегаза» — за восемьдесят восемь миллионов, пенсионному фонду самого «Сургутнефтегаза». Пять процентов «ЛУКОЙЛа» — за тридцать пять миллионов, структурам «ЛУКОЙЛа». Всего — менее миллиарда долларов за пакеты компаний, рыночная капитализация которых через два года составляла десятки миллиардов.

О залоговых аукционах известно, что они были неконкурентными: в большинстве случаев заявки конкурентов отклонялись по формальным основаниям, а победитель совпадал с банком-организатором. Оценка принадлежит не автору, а государственному органу: в докладе Счётной палаты Российской Федерации «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годы» (2004) сделки залоговых аукционов названы «притворными», прикрывавшими продажу, и указано, что банки-кредиторы предоставляли правительству средства, которые Министерство финансов разместило на их же счетах. Это выводы контрольного органа, опубликованные и не оспоренные; здесь они цитируются, а не устанавливаются заново.

Предмет — кто стал владельцем и откуда. «Онэксимбанк» вырос из «Международного банка экономического сотрудничества» — банка СЭВ, где Потанин и Прохоров работали в системе Минвнешторга. «Менатеп» — из центра НТТМ при Фрунзенском райкоме комсомола. Структуры Березовского — из дилерских отношений с руководством «АвтоВАЗа». Пенсионный фонд «Сургутнефтегаза» и структуры «ЛУКОЙЛа» — сами компании, выкупившие себя у государства за счёт собственных средств, то есть тех же государственных активов. Каждый из победителей вошёл в аукцион через один из четырёх шлюзов четырнадцатой главы. Ни один не пришёл со стороны.

И — существенно, по тому же докладу Счётной палаты, — кредиты выдавались из средств, которые Министерство финансов держало на счетах тех же банков как уполномоченных. Государство заложило свои активы под кредит из своих же денег и не вернуло его. Тот, кто распоряжался государственными счетами, выбрал, где их держать; тот, у кого они лежали, ссудил их государству под залог того, чем оно владело. Распоряжение — контроль — собственность, в чистом виде.

Данные

Теперь то, что отличает утверждение от впечатления.

В 1995 году сектор изучения элиты Института социологии РАН под руководством Ольги Крыштановской провёл исследование состава новой российской элиты по биографическим данным. Результаты опубликованы в 1995–1996 годах и с тех пор не оспорены по методике. Доля выходцев из советской номенклатуры — лиц, занимавших должности из перечней ЦК, — составила: в окружении президента — семьдесят пять целых пять десятых процента; в правительстве — семьдесят четыре и три десятых; среди руководителей регионов — восемьдесят два и три десятых; среди лидеров партий — пятьдесят семь и одна десятая; в бизнес-элите — шестьдесят один процент. Из бизнес-элиты, в свою очередь, наибольшую долю составляли выходцы из комсомольской и хозяйственной номенклатуры — тех её частей, которые в 1987–1990 годах стояли у шлюзов.

Одна оговорка к методике обязательна. Крыштановская относила к номенклатуре всех, кто занимал должности из партийных перечней, — включая директоров предприятий, начальников главков, комсомольских секретарей районного уровня. При таком определении доля неизбежно высока: почти любой руководитель в советской стране входил в какой-нибудь перечень. Возражение верно и не отменяет результата: именно перечни, а не должности как таковые, определяли доступ к активу, и именно это книга доказывает. Узкое определение — только высшая номенклатура ЦК — дало бы меньшую долю в бизнес-элите и не изменило бы долей в правительстве и регионах.

Эти цифры нужно прочитать правильно, потому что их читают неправильно в обе стороны.

Они не доказывают, что «всё осталось у прежних». Тридцать девять процентов бизнес-элиты и четверть правительства — люди без номенклатурного прошлого, и это много для страны, где вход в управляющий слой в течение семидесяти лет контролировался одним реестром.

Они не доказывают и того, что «пришли новые люди». Семьдесят пять процентов окружения президента и восемьдесят два процента региональных руководителей — это воспроизводство слоя, а не его смена. При революции правящий класс сменяется. Здесь он остался тот же и сменил форму, в которой держал своё: кресло на акции, распределитель на счёт, служебную дачу на собственную.

Что цифры доказывают в точности: состав новой элиты соответствует структуре доступа, а не структуре заслуг, компетенции или предпринимательской инициативы. Там, где актив передавался актами власти — отрасли, регионы, аппарат, — доля прежнего слоя выше восьмидесяти процентов. Там, где требовалось пройти через шлюз, но не обязательно быть его хозяином, — банки, посредничество, — она ниже, и именно там появляются люди со стороны. Данные ложатся на модель, а не на её альтернативы.

Альтернативы, которые нужно назвать

Первая: элита воспроизводится везде и всегда; в Польше, Венгрии, Чехии доля бывшей номенклатуры в новой элите тоже высока. Это правда, и это подтверждает модель, а не опровергает её: воспроизводство слоя при смене строя — общий механизм, и русский случай — его частный, крайне выраженный вариант. Различие в том, что в Центральной Европе смена строя произошла под давлением извне слоя — движений, выборов, внешних условий вступления в европейские структуры, — тогда как в СССР она была произведена самим слоем, при сохранении им контроля над процессом. Доля семьдесят пять и восемьдесят два процента в высших эшелонах — результат того, что процесс контролировал тот, кто в нём выигрывал.

Вторая: приватизация была необходима экономически, а её форма определялась спешкой и отсутствием капитала, а не интересом слоя. Спешка была. Но спешка не объясняет, почему из трёх вариантов льгот три четверти предприятий выбрали тот, который отдавал контроль администрации; почему закреплённые за государством пакеты передавались в управление самим компаниям; почему залоговые аукционы были устроены так, что победить в них мог только организатор. Каждый из этих выборов был выбором между вариантом, дающим преимущество носителю распоряжения, и вариантом, не дающим его, — и каждый раз выбран был первый. Спешка объясняет ошибки. Она не объясняет систематическое направление ошибок.

Третья: новые владельцы — предприниматели, создавшие стоимость, а не присвоившие её. Для части из них это верно: «ЛУКОЙЛ» и «Сургутнефтегаз» под руководством людей, вышедших из отрасли, стали работающими компаниями с многолетними инвестиционными программами; в этом смысле траектории Алекперова и Богданова отличаются от траекторий тех владельцев, для которых актив был предметом перепродажи. Модель этого не отрицает. Она утверждает другое: доступ к активу определялся должностью, а не способностью создать стоимость; способность проявлялась потом, и у одних она была, у других нет. Кто из получивших оказался хорошим хозяином — вопрос о людях. Кто получил — вопрос об устройстве.

Защита результата

Оформленное владение уязвимо ровно настолько, насколько уязвимо состояние дворянства между 1762 и 1785 годами: оно держится на том, что власть его не оспаривает. Слой, получивший активы, нуждался в том, чтобы оспорить их стало невозможно. Это и есть последнее звено — защита результата, — и оно замыкалось четырьмя решениями.

Двенадцатого декабря 1993 года принята Конституция Российской Федерации. Статья тридцать пятая: право частной собственности охраняется законом; никто не может быть лишён своего имущества иначе как по решению суда; принудительное отчуждение — только при условии предварительного и равноценного возмещения. Норма правильная и необходимая для любого правопорядка. Но применённая к владению, оформленному указами 1992 года и аукционами 1995-го, она означала, что пересмотр приватизации возможен только через суд по каждому объекту и с возмещением — то есть невозможен.

Двадцать третьего февраля 1994 года Государственная Дума объявила амнистию участникам событий августа 1991 года и октября 1993-го. Прямого отношения к собственности акт не имел; косвенное — имел: он закрыл возможность судебной оценки действий 1991 года, а значит, и решений, из которых выросли активы.

Тридцать первого августа 1995 года — указ 889, разобранный выше. Его функция была не только в передаче активов, но и в другом: он связал крупнейших владельцев с исходом президентских выборов 1996 года. Право продать заложенные пакеты наступало в сентябре 1996-го — после выборов. Поражение действующего президента означало пересмотр аукционов; победа — их завершение. Владельцы получили не актив, а актив под условием, и условие называлось «июнь 1996».

Двадцать седьмого апреля 1996 года тринадцать руководителей крупнейших банков и компаний — Березовский, Гусинский, Потанин, Ходорковский*, Фридман, Смоленский и другие — опубликовали обращение «Выйти из тупика!», призвав к «компромиссу» между властью и оппозицией во избежание «гражданской войны». Через два месяца они финансировали и организовывали кампанию действующего президента. Третьего июля он был переизбран во втором туре. Осенью залоговые пакеты перешли в собственность залогодержателей.

Последовательность стоит увидеть целиком: активы переданы под условием переизбрания; получатели обеспечили переизбрание; переизбранный передал активы. Это не обвинение в сговоре — это описание опубликованных документов и публичных действий. Владение, полученное в 1995 году, было защищено в 1996-м тем самым слоем, который его получил, и защищено не законом, а результатом выборов, которые слой оплатил.

Через восемь лет, в 2004 году, Счётная палата под руководством Сергея Степашина представила доклад «Анализ процессов приватизации государственной собственности в Российской Федерации за период 1993–2003 годов». Доклад констатировал нарушения законодательства на всех этапах, притворный характер залоговых аукционов, занижение стоимости активов на порядки — и рекомендовал не пересматривать итоги, поскольку пересмотр «привёл бы к дестабилизации». Инстанция, установившая нарушение, сама признала, что не в состоянии его устранить. Это и есть защищённый результат.

Люди

Групповое поведение слоя не переносится на каждого в нём, и глава о том, кто получил страну, была бы нечестной без тех, кто не получил ничего.

Двадцать второго августа 1991 года застрелился министр внутренних дел СССР Борис Пуго. Двадцать четвёртого августа в служебном кабинете в Кремле покончил с собой маршал Сергей Ахромеев, советник президента СССР, бывший начальник Генерального штаба. Записка Ахромеева опубликована: «Не могу жить, когда гибнет моё Отечество и уничтожается всё, что я считал смыслом моей жизни».

Оба поддержали ГКЧП — то есть действие, не имевшее ни правового основания, ни мандата, и разобранное выше как срыв единственной работавшей процедуры. Я не делаю из них образцов: их выбор был выбором внутри слоя, за одну из его фракций, и по устройству не отличался от выбора их противников. Но он отличался по цене. Ахромеев и Пуго заплатили собой за то, что считали обязанностью; ни один из тех, кто подписывал в Вискулях, ратифицировал в Верховном Совете или получал пакеты в 1995 году, не заплатил ничем. Они — единственные из высшего управляющего слоя, для кого власть в 1991 году всё ещё была риском, а не средой обитания. Их смерть — не аргумент за ГКЧП. Она — измерение того, что стало с ответственностью за тридцать четыре года после июня 1957-го: из всего слоя её сохранили двое, и оба — по собственному решению, а не по институциональной норме.

Есть и другой ряд, менее заметный. Егор Гайдар, Анатолий Чубайс, Борис Фёдоров — люди, писавшие указы 1992 года, — не стали владельцами того, что распределяли. Николай Рыжков, Валентин Павлов, Анатолий Лукьянов — высший состав союзного центра — не получили активов. Тысячи первых секретарей райкомов, директоров совхозов, начальников цехов, командиров полков — не получили ничего и потеряли всё, включая право на пенсию, которое им было обещано. Слой, взятый в целом, выиграл. Но внутри слоя выиграли те, кто стоял у шлюза, а не те, кто занимал должность, — и это подтверждает модель точнее, чем любой список олигархов: должность давала доступ, а не собственность; собственность давало решение открыть доступ себе, и не каждый носитель должности его принял.

Модель, следовательно, не детерминирует человека. Она определяет условия, при которых один выбор становится дешевле другого, и то, что при таких условиях большинство выбирает дешёвое. Меньшинство выбирает иначе, и о том, что это меньшинство было и раньше — в 1918 году, в 1941-м, — вторая часть книги. Здесь достаточно: кто получил страну, определялось не тем, кто был лучше, а тем, кто стоял ближе к точке, где распоряжение можно было переоформить во владение, и не был удержан ничем, кроме собственного решения.

Что доказано

Цепь, поставленная в задачу двумя главами раньше, замкнута.

Должность давала распоряжение активом. Решения 1986–1990 годов открыли доступ к потоку с актива. Решения 1990–1991 годов перевели актив под юрисдикцию, которую контролировал тот же слой, и сняли с актива государство-собственника. Решения 1992 года переоформили распоряжение в корпоративный контроль. Решения 1992–1995 годов переоформили контроль в собственность — через закрытую подписку, трастовые договоры и залог. Решения 1993–1996 годов защитили собственность конституционной нормой, амнистией и результатом выборов, оплаченных владельцами.

Каждое звено — документ. Ни в одном звене нет необходимости в заговоре, потому что каждое решение принималось людьми, для которых оно было выгодным, в органах, в которые эти люди входили, при отсутствии инстанции, способной его отклонить. Такая инстанция была ликвидирована в 1953–1957 годах, и с тех пор слой не встречал ограничителя ни разу — вплоть до момента, когда выбор встал между сохранением государства и переоформлением того, чем слой в нём распоряжался.

Он выбрал. Не как заговорщик — как сословие.

Остаётся вопрос, который книга ставила с первой страницы и на который история дала два ответа: что удерживает управляющий слой в служилом состоянии, и может ли ограничитель быть устроен так, чтобы его нельзя было ни снять кадровым приказом, ни присвоить через доступ, ни объявить произволом задним числом. Об этом — эпилог.

\* М. Б. Ходорковский внесён Минюстом России в реестр иностранных агентов; связанные с ним организации признаны нежелательными на территории Российской Федерации.