В каталоге Калифорнийского технологического института за тысяча девятьсот семьдесят седьмой — семьдесят восьмой годы стоит имя: Igor T. Aleksanyan. Visiting Associate in Electrical Engineering.
Выпускник физического факультета МГУ. Руководитель лаборатории физических проблем надёжности микроэлектроники Московского института электронной техники.
Советский физик, работавший в одном из сильнейших научных центров Соединённых Штатов и вернувшийся в собственный институт.
Это мой отец.
В восьмом сезоне я уже рассказывала о его длительной командировке в Калифорнию как о части государственного канала научно-технического обмена.
Новый документ не повторяет прежнюю историю. Он уточняет её.
Заимствование чужого знания и отказ от собственной технологической линии — не одно и то же.
Зависимость начиналась не на границе и не в Калтехе. Она начиналась там, где чужой стандарт переставал быть источником знания и становился хозяином следующего шага.
Две даты
Отец рассказывал о длительной поездке в Соединённые Штаты в начале семидесятых.
По семейной памяти, задача состояла в изучении американской микроэлектроники и организации связи между наукой, лабораторией и производством — с тем, чтобы использовать этот опыт в Зеленограде.
В прежнем тексте я указала семидесятый — семьдесят первый годы как дату этой командировки.
Калтеховский каталог, найденный позднее, даёт другую твёрдую точку: семьдесят седьмой год.
В каталоге за семьдесят девятый — восьмидесятый имя отца снова стоит среди приглашённых сотрудников; оно сохраняется и в следующем выпуске.
Поиск в доступном каталоге семидесятого — семьдесят первого его имени не дал.
Это не опровергает семейное свидетельство: не всякая командировка оформлялась как должность, попадавшая в каталог. Но статус источников теперь надо разделить.
Начало семидесятых — рассказ участника. Семьдесят седьмой и конец десятилетия — официальный документ принимающего института.
До обнаружения командировочного приказа соединять эти даты в одну нельзя.
Исправление не ослабляет материал. Оно убирает красивую, но недостаточно оплаченную уверенность и оставляет главное: многократное присутствие советского специалиста в Калтехе и его работу после возвращения в зеленоградской микроэлектронике.
Канал открыло государство
Двадцать седьмого января пятьдесят восьмого года СССР и США подписали соглашение об обменах в культурной, технической и образовательной областях.
В пятьдесят девятом Академия наук СССР и Национальная академия наук США заключили отдельное соглашение об обмене учёными.
С шестьдесят первого по семьдесят девятый академический канал продлевался серией двухлетних соглашений.
Он пережил Берлин, Карибский кризис, Вьетнам и несколько фаз ухудшения отношений.
У обеих сторон были свои цели. Москва получала доступ к лабораториям, методам и организации передовой науки.
Американская сторона рассчитывала не только на научную взаимность, но и на более широкое воздействие контактов на советскую среду.
Наличие встречного расчёта не превращает каждого командированного учёного в объект операции.
Люди ехали по официальному заданию своего государства, работали по специальности и возвращались в советские институты.
Канал был инструментом холодной войны и одновременно нормальным инструментом науки.
Для микроэлектроники механизм был ещё конкретнее. Александр Шокин с конца пятидесятых направлял специалистов в Соединённые Штаты для изучения планарной кремниевой технологии. Это началось до постановления о Зеленограде.
Сначала государство посылало людей внутрь передовой технологической среды. Затем строило собственный научно-производственный центр, способный принять привезённое знание.
Что именно привозили
Борис Малин привёз из Соединённых Штатов образцы кремниевых интегральных схем Texas Instruments и сведения, позволившие поставить задачи по собственному технологическому маршруту и оборудованию.
Образец не становился советской отраслью сам по себе.
Он становился техническим заданием для НИИ-тридцать пять, разработчиков материалов, оборудования, контроля и серийного производства.
Так и работало технологическое заимствование сильного государства.
Посмотреть изделие. Понять последовательность операций. Разобрать организацию лаборатории.
Установить, где возникает дефект и как результат исследования передаётся в производство. Вернуться в систему, которая умеет превратить увиденное в собственную работу.
Никакого унижения в этом нет. Все промышленные державы учились друг у друга, покупали лицензии, разбирали изделия конкурента и охраняли свои секреты.
Суверенитет не требует изобретать каждый процесс в одиночестве.
Он требует другого: после заимствования сохранить способность самостоятельно воспроизвести процесс, улучшить его и определить, что делать дальше.
Поэтому поездка в Калтех — противоположность решения об архитектурной зависимости.
Отец ехал за знанием и возвращался с ним в советскую систему.
IBM-совместимая массовая линия устроена иначе: следующее поколение внешнего стандарта само задавало, что стране придётся осваивать потом.
Не «рынок против плана»
Калтех находится в Пасадене, в Южной Калифорнии. Кремниевая долина формировалась севернее — вокруг Стэнфорда и долины Санта-Клара.
Одна запись в каталоге не доказывает, какие именно предприятия посещал приглашённый исследователь. Связь поездки с изучением более широкой американской технологической среды я знаю от отца.
Но сравнение двух моделей важно и без географического упрощения.
Американская микроэлектроника выросла не из одной частной инициативы.
Университетские лаборатории, военные заказы, NASA, крупные фирмы, субподрядчики и движение инженеров между организациями образовывали общий контур.
Государственный спрос обеспечивал первые дорогие рынки для изделий, которые коммерческий потребитель ещё не мог оплатить.
Советская модель соединяла те же функции иначе: профильное министерство, отраслевые НИИ, опытные заводы, специальный заказчик и МИЭТ в одном городе.
Объяснять разницу формулой «у них был рынок, у нас бюрократия» слишком примитивно.
Обе системы опирались на крупный государственный заказ и сложную организацию науки с производством.
Различались способы обратной связи, ответственность за риск и возможность создавать новые центры решения.
Лаборатория надёжности
Калтеховский каталог фиксирует не только имя. В нём указана советская должность отца: с семьдесят четвёртого года он руководил лабораторией физических проблем надёжности микроэлектроники в МИЭТ.
Надёжность — не вспомогательная дисциплина при готовой микросхеме.
Для массовой и особенно оборонной электроники она отделяет лабораторный успех от системы, способной работать годы в заданном режиме.
В семьдесят шестом выходили его работы по электромиграционным отказам и диффузионным процессам в тонких плёнках.
В семьдесят девятом — работа о модели параметрической надёжности интегральных схем с использованием ЭВМ.
Из этих дат нельзя автоматически вывести, что лаборатория появилась вследствие американской поездки. Но документ устанавливает связь более высокого уровня.
Специалист, которого Калтех принимал как приглашённого исследователя, не выпадал из советской отрасли и не оставался наблюдателем чужого успеха.
Он возглавлял дома лабораторию по одной из ключевых проблем зрелой микроэлектроники.
Знание возвращалось не в пустоту. Для него существовали институт, Научный центр, опытные заводы и государственный заказ.
Чего не привезти одному человеку
Один физик способен привезти метод, измерительную практику, понимание процесса и профессиональные связи. Он не способен привезти технологическую систему другой страны.
Нельзя одной командировкой получить цепочку поставщиков оборудования, материалов и программных средств.
Нельзя перенести масштаб государственного заказа, режим доступа к разработкам, скорость обновления установок и опыт сотен коллективов.
Но от него и не требовали привезти готовую Калифорнию.
Государственное задание имело смысл только потому, что советская сторона уже строила свою машину усвоения: Зеленоград, МИЭТ, НИИ, заводы, лаборатории и систему подготовки кадров.
Пока эта машина имела собственную цель, заимствование сокращало путь.
Оно позволяло не повторять известную ошибку, быстрее поставить эксперимент и точнее сформулировать задачу для своего оборудования.
Когда собственная цель исчезает, тот же процесс меняет смысл. Тогда заимствуется уже не знание для своей программы, а программа для воспроизведения чужого результата.
Граница проходит именно здесь — не между своим и иностранным человеком, а между своей и чужой повесткой.
Он вернулся
Семейная история важна для меня не потому, что отец оказался в знаменитом институте. Важнее продолжение.
Он не уехал из Советского Союза искать место в готовой системе.
Государство направило его к сильному противнику и партнёру одновременно, позволило работать внутри передовой среды и ждало обратно.
Он вернулся в Зеленоград и продолжил собственную научную работу.
Такой канал требовал уверенности страны в себе.
Закрытое государство не посылает руководителя лаборатории учиться у конкурента. Зависимое государство не знает, куда встроить его после возвращения.
Советский Союз семидесятых умел и послать, и принять обратно.
Проблема сезона находится не в этой поездке. Она в том, что сильные люди, институты и каналы знания не были сведены в единую долгую архитектурную политику.
Отец мог привезти из Калтеха новое понимание надёжности и организации исследования.
Он не мог решить, будет ли массовая советская ЭВМ следующего поколения развивать собственную систему команд или догонять очередную IBM.
Государство доверило человеку поехать в лучшую лабораторию противника и вернуться.
Оно не доверило никому решать, чем эта страна будет заниматься через двадцать лет. Что это за расчёт, при котором в людях уверены, а в собственном завтра — нет?
Седьмой материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.
В следующий раз — МИЭТ: как три дня работы на предприятии, распределение, кафедры при НИИ и городская инфраструктура превращали подготовку инженера в часть промышленного цикла.