Шестого ноября тысяча девятьсот пятидесятого года МЭСМ Сергея Лебедева решила первую задачу. Через два с половиной года государственная комиссия приняла БЭСМ.
Восьмого августа шестьдесят второго ЦК и Совет Министров создали в Зеленограде Центр микроэлектроники. Через четыре года там работали шесть НИИ и пять опытных заводов.
Двадцать шестого ноября шестьдесят пятого Совет Министров создал МИЭТ. Через пять лет старшекурсник три дня в неделю проводил на предприятии.
Тридцатого декабря шестьдесят седьмого ЦК и Совет Министров запустили массовое семейство программно совместимых ЭВМ. Через несколько лет страна выпускала Единую систему тысячами.
Ни один из этих результатов не позволяет назвать СССР государством, не способным к большой технологической организации.
Но оно не построило один орган — не учреждение с красивым названием, а обязательную государственную функцию.
Не появился штаб, отвечавший одновременно за собственную архитектуру, элементную базу, программную среду, сеть, кадры, серийное производство и следующее поколение.
Именно эту машину сезон искал под всеми остальными.
Что решили точно
По Зеленограду цепочка устанавливается поимённо.
Шокин собрал заделы и провёл проект к политическому решению. Хрущёв его одобрил. ЦК и Совет Министров подписали постановление. Лукин превратил документ в институты и заводы.
По Единой системе решение складывалось ступенями. Комиссия Дородницына поставила вопрос о совместимости. Постановление запустило «Ряд». Совет главных конструкторов закрепил ориентацию на IBM System/360. Калмыков отказался менять курс.
Это не безличная «система сделала». Есть люди, органы, даты и документы.
Но сумма участков не равна стратегической ответственности.
Шокин отвечал за электронную промышленность. Калмыков — за радиопромышленность. Крутовских — за проект Единой системы.
Госплан — за план. ЦСУ — за статистику. Министерство обороны — за свою вычислительную инфраструктуру.
Кто отвечал за то, чтобы решения всех этих органов через двадцать лет оставили стране собственную технологическую повестку?
Ни за одной должностью такую ответственность не закрепили.
Где решение не приняли
Китов дважды написал Хрущёву. Первое письмо прошло комиссию Берга и дало частичный государственный результат.
После второго проект вернули в Министерство обороны — ведомство, которое автор критиковал и чьи мощности предлагал включить в общую сеть.
Китова сняли с должности и исключили из партии. Через год восстановили, но военную траекторию не вернули.
Поимённого документа, в котором один человек приказал уничтожить его карьеру, в использованном корпусе нет.
Государственная ответственность от этого не исчезает. Высший политический уровень позволил ведомству судить проект, выходивший за границы ведомства, и не защитил автора общегосударственной инициативы.
С ЕГСВЦ Глушкова произошло то же в более крупном масштабе.
Косыгин поддержал разработку. Келдыш дал академический вес. Комиссия подготовила архитектуру из одного головного, пятидесяти опорных и шести тысяч низовых центров.
Затем доработку поручили ЦСУ. Госплан не захотел отдавать плановую функцию статистикам. Восстановленные министерства строили собственные АСУ.
Появились сотни полезных систем. Общая сеть не получила хозяина над ведомствами.
Здесь часто ищут фамилию Старовского или министра финансов Гарбузова. Превращать начальника ЦСУ в верховного автора исхода значит снять ответственность с тех, кто стоял над ним.
Только ЦК и Совет Министров могли создать надведомственный орган, определить обязательные стандарты данных и заставить министерства передать часть полномочий.
Они этого не сделали.
Непринятое на таком уровне решение — тоже политическое решение. Оно оставляет победителем существующий порядок.
«Бюрократия» ничего не объясняет
Слово удобно тем, что никого не называет и всё объясняет задним числом.
Но Зеленоград построила та же бюрократия, которая не собрала ЕГСВЦ.
ЕС ЭВМ та же бюрократия довела до массового выпуска и международной кооперации. МИЭТ она открыла за год и встроила в отрасль.
Причина не в бумаге, согласовании и государственном управлении сами по себе.
Система действовала сильно там, где задача помещалась внутрь одной ответственной вертикали.
Центр микроэлектроники имел Шокина и Лукина. МИЭТ — министерство и Преснухина. Единая система — Минрадиопром и главного конструктора.
Она действовала слабее там, где проект менял устройство самих вертикалей.
Общая сеть требовала, чтобы Министерство обороны, ЦСУ, Госплан, Минфин, Госбанк и отраслевые министерства перестали быть единственными хозяевами своих данных и вычислительных ресурсов.
Ни одно из них не могло добровольно стать штабом над остальными. Это и не входило в их функцию.
Провал возник не потому, что чиновники неожиданно оказались чиновниками.
Он возник потому, что верховный уровень не создал механизм, заставляющий ведомственную рациональность подчиниться государственной стратегии.
Как делали проекты высшего приоритета
У Советского Союза был другой опыт.
Атомный и ракетный проекты не оставляли координацию на добрую волю равных министерств.
Для них создавались специальные комитеты, назначались политические кураторы и главные конструкторы, устанавливался особый порядок снабжения и персональная ответственность.
Над атомным проектом стояли Специальный комитет под руководством Лаврентия Берии и Первое главное управление. Ракетную технику координировал Специальный комитет номер два.
Смысл был не в названии органа и не в чрезвычайности как таковой.
У проекта существовала власть выше ведомств, способная завершить их спор обязательным решением.
В вычислительной технике такой режим получали отдельные специальные задачи.
Машины для противоракетной обороны, атомных расчётов и космоса имели заказчика и высший приоритет. Поэтому оригинальные школы и сохранились именно там.
Массовая общехозяйственная архитектура, программная индустрия и общегосударственная сеть его не получили.
Их разделили между радиопромышленностью, электронной промышленностью, связью, Академией наук, Госпланом, ЦСУ и пользователями.
То, что для атомного проекта считалось единым оружием государства, в вычислительной технике оказалось набором отраслевых задач.
В этом и была главная ошибка управления. Компьютер воспринимали как изделие.
Не до конца увидели, что вычислительная архитектура и сеть сами становятся инфраструктурой власти, промышленности и будущей войны.
Никто не считал двадцать лет
Минрадиопром отвечал за выпуск ряда в срок. Главный конструктор — за работоспособность проекта. Страны СЭВ — за кооперацию.
Для каждого ориентация на распространённую архитектуру IBM уменьшала сегодняшний риск.
Риск будущего в их персональный план не входил: чужая архитектура станет движущейся целью, лицензии не будет, собственные массовые школы потеряют серийный приоритет.
Именно для снятия такого противоречия и существует стратегия. Она обязана заставить сегодняшний план учитывать завтрашнюю свободу действия.
Обязательного владельца этой свободы не оказалось.
Людей и знаний хватало
Отставание удобнее всего объяснить нехваткой таланта, закрытостью или неспособностью учиться. Сезон опроверг все три объяснения.
Лебедев, Брук, Рамеев, Матюхин, Базилевский, Китов, Глушков, Карцев и Бурцев создавали собственные машины, сети и теории. Это не исключения, а несколько школ.
МИЭТ готовил инженеров тысячами, Зеленоград имел полный научно-производственный контур, специалисты работали в Калтехе и возвращались.
Все главные детали технологической машины существовали. Их движение определялось разными центрами, а единого хозяина траектории не создали.
Кто решил
Калмыков решил не переходить на ICL. Шокин решил собирать Центр микроэлектроники.
Старовский защищал функции ЦСУ. Министерство обороны отвергло проект Китова. Крутовских строил Единую систему.
Каждый принимал реальное решение в пределах своей власти.
Но судьбу технологического суверенитета определила не одна из этих фамилий. Её определил способ, которым высшее руководство распределило ответственность.
ЦК и Совет Министров принимали постановления по отдельным элементам и не создали контура, обладавшего властью над архитектурой ЭВМ, микроэлектроникой, программным обеспечением, связью, сетью и государственными данными.
Они не назначили человека или орган, для которого потеря собственной повестки была бы персональным провалом.
Поэтому неудача не выглядела неудачей в момент принятия решений.
Заводы выпускали машины. Министерства вводили АСУ. МИЭТ давал инженеров. План по Единой системе выполнялся. Каждый участок мог предъявить результат.
Стратегический ущерб проявлялся между участками — там, где не было ответственного.
Высший государственный контур решил не создавать надведомственный штаб — не запретительным актом, а последовательностью частичных решений.
Это не безличная неизбежность. Это выбор в пользу управляемости сегодняшнего дня перед суверенитетом завтрашнего.
Машина, которую не построили
Название сезона не относится к МЭСМ, БЭСМ, ОГАС или Единой системе по отдельности.
МЭСМ и БЭСМ построили. Сотни АСУ построили. Зеленоград построили. ЕС ЭВМ выпускали тысячами.
Не построили механизм, который превращает эти достижения в непрерывную суверенную линию на десятилетия.
Такой штаб должен был видеть отрасль целиком: от физики материала до системы команд, от кафедры до серийного завода, от военного вычислительного центра до хозяйственной сети.
Он должен был иметь право остановить министерство, принудить два ведомства к общему стандарту, защитить Китова, назначить хозяина ЕГСВЦ и потребовать собственную массовую архитектуру до того, как несовместимость сделала чужую единственным быстрым выходом.
У страны были люди, знания, заводы, школы и власть.
Не хватило конструкции ответственности, заставляющей огромный ресурс работать в одном времени и направлении.
В пятидесятом Лебедев проектировал БЭСМ до того, как государство приняло МЭСМ. Он отвечал не за копирование готового поколения, а за следующий шаг собственной линии.
Государство не сумело поднять этот принцип на уровень всей отрасли.
Машины оно построило. Не построило штаб, для которого право страны самой назначать следующий шаг было бы задачей высшего приоритета.
В Феофании один человек чертил следующую машину, пока принимали предыдущую, — потому что у линии был хозяин, и им был он сам.
Через двадцать лет линий стало тысячи, а хозяина не стало ни у одной. Что дороже стоило стране — отсутствие ресурса или отсутствие того, кто отвечает за двадцать лет вперёд?
Десятый, заключительный материал сезона «Машина, которую не построили».