Семнадцатого ноября тысяча девятьсот восемьдесят первого года американская разведка положила в один документ два вывода.
Западный экспортный контроль не позволил Советскому Союзу получить наиболее мощные вычислительные системы.
Тот же контроль не остановил нелегальное приобретение части оборудования для производства полупроводников.
Оба утверждения исходили от одной стороны холодной войны и не отменяли друг друга.
КОКОМ не был ни непроницаемой стеной, ни бумажной фикцией. Это была система избирательной технологической войны: закрыть противнику критические узлы, задержать комплектное получение процесса, увеличить цену обхода.
Внешний барьер не принимал за СССР решений об архитектуре ЭВМ, сети или организации производства. Но после поворота к догоняющей модели он сделал каждую внутреннюю ошибку значительно дороже.
Не тотальное эмбарго
Координационный комитет по многостороннему экспортному контролю возник в сорок девятом году.
С начала следующего западные государства согласовывали ограничения торговли с СССР и его союзниками.
Одни стратегические товары запрещались, для других устанавливались количественные и технические пределы.
Списки постоянно менялись: вчерашняя секретная технология устаревала, европейские страны спорили с Соединёнными Штатами о коммерческих потерях, промышленность требовала ясных правил.
К семьдесят второму году в режиме участвовали пятнадцать государств — большинство стран тогдашнего НАТО и Япония. Решения КОКОМ исполнялись через национальное экспортное законодательство.
Комитет не запрещал Советскому Союзу покупать всё западное.
Его смысл был в выборе узлов, способных существенно изменить военный и промышленный потенциал: мощные компьютеры, средства связи, оборудование для изготовления полупроводников, точные станки и технологии производства компонентов.
Поэтому два крайних описания одинаково ложны. Запад не перекрыл всякую торговлю. Открытого рынка передовой техники для СССР тоже не существовало.
Каждую поставку надо оценивать по конкретному изделию, характеристике и году. Технология, разрешённая после снятия ограничений, могла к этому моменту уже отстать на поколение.
Закрыть не станок, а процесс
В микроэлектронике отдельная установка не равна технологической линии.
Нужны последовательность операций, материалы заданной чистоты, фотошаблоны, контроль среды, обучение персонала, настройка, запасные части, измерительная аппаратура, программное обеспечение и постоянная обратная связь с изготовителем.
Второго марта семьдесят седьмого года американская разведка анализировала советские попытки нелегально получить технологию производства полупроводников.
Отдельные машины приобретать удавалось. Собрать устойчивый современный процесс — значительно хуже. Не хватало ноу-хау, обучения и связки операций.
В этом и состояла наиболее сильная функция экспортного контроля. Он разрывал комплектность.
Станок можно провести через посредника.
Инженера фирмы, регулярный сервис, обновление программ, запасной узел и следующий вариант процесса провести тем же способом труднее.
Даже успешно ввезённая установка стареет быстрее, если её владелец отрезан от производителя.
К восемьдесят первому американская сторона уже признавала: эмбаргированное оборудование для полупроводников поступает в СССР.
Но наиболее мощные вычислительные системы всё ещё удаётся задерживать.
Дверь пропускала отдельные грузы. Полноценным входом в чужую технологическую систему она не становилась.
VAX
В конце восемьдесят третьего года сеть Рихарда Мюллера пыталась провести в СССР компьютеры Digital Equipment Corporation семейства VAX через несколько стран и подставных получателей.
Контейнеры остановили в Гамбурге и шведском Хельсингборге.
Американское руководство публично добивалось прекращения поставки.
Уильям Кейси позднее приводил операцию как пример успешного перехвата: несколько современных VAX и около тридцати тонн связанного оборудования не дошли до адресата.
Но и здесь результат не был полным. Американские власти связывали с сетью Мюллера ещё две машины, судьбу которых установить не смогли.
История показывает реальный режим доступа.
Для обычной коммерческой покупки достаточно продавца, покупателя и денег.
Здесь потребовались фиктивные конечные пользователи, несколько государств, посредники, перегрузка контейнеров и риск уголовного преследования.
Контроль не гарантировал, что ни один компьютер не попадёт в СССР. Он превращал приобретение в дорогую специальную операцию без нормального сопровождения.
Для страны, которая выбрала программную совместимость с американской архитектурой, это было особенно болезненно.
Ей требовалось понимать и воспроизводить систему, законный доступ к которой владелец и его государство ограничивали.
Восемь станков Toshiba
Через несколько лет обнаружился противоположный исход.
В восемьдесят третьем и восемьдесят четвёртом годах Toshiba Machine поставила Советскому Союзу восемь крупных станков для обработки судовых винтов.
Четыре были девятикоординатными, ещё четыре — пятикоординатными. Контроллеры для первой партии поставляла норвежская Kongsberg Vaapenfabrikk.
Оборудование подпадало под ограничения. Чтобы получить экспортное разрешение, его возможности и обозначения сознательно исказили.
После доставки технические характеристики восстановили, Toshiba обеспечивала программное сопровождение и помощь.
Японское расследование установило умышленный обход. Руководители Toshiba Machine Рюдзо Хаяси и Хироаки Танимура признали в суде, что знали о незаконности поставки.
Сделка привела к отставкам, санкциям и международному скандалу.
Американская сторона связывала станки с возможностью серийно изготавливать более тихие гребные винты для советских подводных лодок.
Даже если оставить спор о точном военном эффекте за пределами материала, установленного достаточно: восемь запрещённых станков дошли до СССР после сознательного обмана экспортного контроля сразу в нескольких странах.
Это доказательство провала КОКОМ в конкретной операции. И одновременно доказательство реальности барьера.
То, что приходится проводить под ложными документами, нельзя считать свободно доступным.
Разведка не заменяет промышленность
Разведка может достать документацию или образец. Она не заменяет промышленность, способную быстро и массово воспроизвести результат.
Чем сложнее технологический процесс, тем меньше ценность одной удачной кражи без своей школы материалов, оборудования, метрологии и серийного производства.
Здесь снова видна сила Зеленограда. Привезённый образец имел куда попасть: НИИ, опытный завод, лаборатория и специальный заказчик превращали его в собственную работу.
И здесь же видна опасность архитектурной зависимости.
Если основная линия ориентирована на повторение чужого поколения, добывание документации превращается из вспомогательного инструмента в условие соблюдения собственного плана.
Тогда противник получает возможность управлять вашим временем. Ему не обязательно останавливать отрасль. Достаточно задержать доступ на несколько лет.
Что признавали сами американцы
В восемьдесят седьмом году Национальные академии США оценивали эффект передачи технологий Советскому Союзу.
Вывод был неудобен для простой пропаганды: иностранная техника не снимала советских внутренних проблем внедрения.
Эксперты указывали на многоступенчатое согласование, слабый перенос разработки в серию, трудности интеграции оборудования и зависимость от уже устаревающих импортных образцов.
Приобретение вчерашней западной технологии могло не сокращать, а закреплять отставание. Пока закупленное оборудование осваивалось, новое поколение уходило дальше.
Это сильный контрдовод против формулы «всё испортил КОКОМ».
Внешний контроль не заставлял СССР разобщать АСУ, отказываться от общегосударственной сети или выбирать IBM как массовую архитектурную повестку.
Но и обратный вывод — будто внутренние проблемы делают блокаду несущественной — неверен. Американские документы показывают сознательную попытку использовать эти проблемы.
Противник не был обязан компенсировать советскую ошибку свободной продажей новейшего оборудования.
Цена догоняющего режима
Когда страна сама задаёт архитектуру и строит критическое оборудование, экспортный контроль мешает, но не определяет её календарь.
Когда страна догоняет внешний образец, задержка доступа становится системной.
Нужная документация приходит неполно. Машина покупается через посредника. Установка не имеет сервиса. Программа воспроизводит уже сменённое поколение.
КОКОМ не создал догоняющий режим. Он превратил его в ловушку.
Восемь станков Toshiba показывают, что блокаду можно было прорывать. VAX показывает, что прорыв удавался не всегда.
Полупроводниковые линии показывают, что провести отдельное оборудование легче, чем получить живой технологический процесс.
Внешний фактор надо называть без истерики и без самообмана.
Запад вёл целенаправленную технологическую войну и перекрывал критические узлы советскому противнику.
Это не оправдание внутреннего отставания, а одно из условий, в которых должна была работать государственная стратегия.
Сильная стратегия строится с расчётом на враждебный контроль. Слабая рассчитывает догнать стандарт, доступ к которому контролирует противник.
Стена и направление
К концу сезона опись выглядит так.
Собственные машины СССР построил. Научные школы создал. Зеленоград, заводы и МИЭТ собрал.
Специалистов посылал в Калтех и возвращал домой. Запрещённое оборудование иногда добывал вопреки контролю.
КОКОМ не лишил страну исходной способности к вычислительной технике.
Он не назначил ЦСУ дорабатывать ЕГСВЦ и не определил архитектуру Единой системы. Эти решения были внутренними.
Но после того как массовая линия стала зависеть от внешней повестки, КОКОМ получил рычаг.
Он мог не остановить советскую электронику, а навязать ей задержку, неполноту и повышенную цену каждого следующего шага.
Внешняя стена была реальна. Направление движения к этой стене выбрали внутри страны.
Восемь станков провезли через контроль пяти государств, подделав документы.
Такую операцию кто-то спланировал, оплатил и довёл до конца. Кто в том же государстве отвечал за то, чтобы эти станки не понадобились?
Девятый материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.
В следующий раз — итоговая опись: какие решения имеют дату и фамилию, где ответственность лежит на ЦК и Совете Министров и какую государственную машину СССР так и не построил.