Пятого апреля тысяча девятьсот пятьдесят второго года «Литературная газета» напечатала статью Михаила Ярошевского «Кибернетика — „наука“ мракобесов».
В апреле следующего года государственная комиссия приняла БЭСМ Сергея Лебедева.
Первого мая пятьдесят четвёртого Анатолия Китова назначили руководителем вычислительного центра Министерства обороны.
В марте того же года «Краткий философский словарь» ещё называл кибернетику «реакционной лженаукой».
В августе пятьдесят пятого журнал «Вопросы философии» определил её как новое научное направление.
Эти события происходили не в разных странах.
Один государственный аппарат производил идеологический ярлык, другой в то же время заказывал машины, строил вычислительный центр и считал баллистические задачи.
Здесь впервые виден главный дефект сезона: сильные части государства действовали рядом и не были собраны в единую технологическую политику.
Что именно атаковали
Ярошевский, Борис Быховский, Кирилл Гладков и автор, скрывшийся под подписью «Материалист», спорили не с электронной машиной как устройством. Право быстро считать машине оставляли.
Удар был направлен по претензии Норберта Винера сформулировать общие закономерности связи, информации и управления для машин, живых организмов и общества.
Винеру ставили в вину механицизм, отождествление мозга с автоматом и перенос технических моделей на социальный мир.
В такой критике было рациональное ядро. Механическое сведение общества или сознания к счётной машине действительно примитивно.
Но критика не остановилась на философской границе. Предмет целиком объявили порождением империализма, а научное направление — лженаукой.
Формулу закрепил «Краткий философский словарь» под редакцией Марка Розенталя и Павла Юдина, подписанный в печать двадцать седьмого марта пятьдесят четвёртого года.
Так публицистическая атака получила статус справочного определения.
Пока писали про лженауку
Осенью пятьдесят второго заработала БЭСМ. В апреле следующего её приняла комиссия Келдыша.
Одновременно закончили «Стрелу» Юрия Базилевского и запустили в серию. До пятьдесят шестого изготовили семь машин для атомных, космических, оборонных и академических организаций.
Китов в пятьдесят втором защитил диссертацию по программированию баллистических задач и возглавил отдел вычислительных машин.
Через месяц после выхода словаря с формулой о «лженауке» его поставили во главе вычислительного центра Министерства обороны.
Под другими названиями продолжали развиваться автоматика, телемеханика, теория регулирования, математическая логика и программирование.
То, что позднее войдёт в советскую кибернетику, не ждало разрешения философского справочника.
Ни постановления правительства, ни решения ЦК, запрещавшего строить электронные вычислительные машины, не было. Производство и исследования не остановились.
Ходовая формула «Сталин запретил кибернетику — СССР потерял компьютеры» ложна по обоим звеньям: нет такого решения и нет остановки машин.
Хронология против легенды
Первая открытая атака Ярошевского вышла при Сталине. Но статья «Кому служит кибернетика?» напечатана уже после его смерти, а словарная формула появилась весной пятьдесят четвёртого.
Положительная статья Сергея Соболева, Китова и Алексея Ляпунова вышла в следующем году — ещё до Двадцатого съезда и до доклада Хрущёва.
Схема, в которой один руководитель лично запретил науку, а другой освободил её после политического разрыва, не выдерживает календаря.
Кампания пересекла март пятьдесят третьего в обе стороны.
Исправление началось не с разоблачения Сталина, а с потребности уже работающей науки и техники получить общий язык.
Это не снимает ответственности с авторов и редакторов кампании. Наоборот, делает её точнее.
Они атаковали направление в тот момент, когда собственное государство уже создавало его материальную базу.
Проблема была не в едином запрете сверху. Проблема была в несогласованности двух контуров, один из которых не понимал, что уже стало необходимым другому.
Кто развернул линию
Во второй половине пятьдесят четвёртого военный методологический семинар поставил вопрос о положительном содержании кибернетики.
Выступали Китов, Игорь Полетаев и Михаил Гаазе-Рапопорт. Текст Китова прочитали Ляпунов и Соболев.
Параллельно Ляпунов при поддержке Соболева организовал в Московском университете большой семинар по кибернетике.
В нём встретились математики, инженеры, биологи, лингвисты и философы. Раздельные дисциплины получили площадку, на которой могли описывать общую задачу.
В мае пятьдесят пятого статью обсуждала редакция «Вопросов философии». Сохранились и редакционные сомнения, и вопрос Розенталя о позиции соответствующего партийного отдела.
Материал прошёл аппарат, был подписан и вышел в четвёртом номере.
Соболев, Китов и Ляпунов не капитулировали перед всеми философскими выводами Винера.
Они отделили теорию информации, машин, обратной связи и управления от вульгарного переноса технической модели на общество.
Научное ядро признали, философскую границу сохранили.
Ошибку исправили не сменой одного лозунга на противоположный, а работой учёных, сумевших дать предмету точное содержание и провести его через тот же журнал, который недавно участвовал в кампании.
Семнадцать месяцев
От статьи Ярошевского до положительной публикации прошло больше трёх лет.
Но от словарной формулы «реакционная лженаука» до августовского номера «Вопросов философии» — семнадцать месяцев.
Короткий срок для публичного разворота идеологического аппарата.
Вчерашнее определение не просто исчезло. Соболев, Китов и Ляпунов прямо назвали отрицание кибернетики серьёзной ошибкой некоторых советских философов.
Государство показало способность исправлять собственную ошибку. БЭСМ и «Стрела» не дали ей превратиться в остановку отрасли; научная коалиция не дала ей закрепиться как догме.
Но отсутствие запрета не означает отсутствия ущерба.
Несколько лет слово «кибернетика» было токсичным, зарубежная литература ограничивалась, а учёным пришлось тратить силы на доказательство права соединить уже существовавшие дисциплины.
Цена была не в потерянных машинах, а в задержке общего языка, без которого отдельные машины труднее превратить в систему связи и управления.
От машины к управлению
Пока ЭВМ решала баллистическую или атомную задачу, её место в государстве было понятно. Существовал заказчик, ведомство, секретность, бюджет и конкретный результат.
Кибернетика ставила более опасный вопрос.
Если машина способна не только считать отдельную задачу, но собирать информацию, сопоставлять варианты и участвовать в управлении — кому принадлежит эта информация?
Кто задаёт модель? Кто получает право увидеть экономику или оборону как целое, а не через ведомственный отчёт?
Так спор переставал быть спором о названии науки. Он переходил к архитектуре государства.
В пятьдесят пятом это ещё не было очевидно. Кибернетике вернули законное место, вычислительные центры продолжили работу, исправление выглядело завершённым.
Через четыре года тот же Китов предложит соединить машины Министерства обороны и народного хозяйства в общегосударственную сеть.
Тогда и выяснится: признать новую науку значительно легче, чем отдать ей право пересечь ведомственную границу.
Первая трещина
История «лженауки» не доказывает врождённой враждебности Советского государства к вычислительной технике.
Факты доказывают обратное: государство строило машины, создавало вычислительные центры, исправило идеологическую ошибку и вывело кибернетику в признанную область.
Но в этой же истории впервые видна трещина.
Технический, военный, академический и идеологический контуры не имели единого органа, отвечавшего за их согласование.
Один мог двигаться вперёд, пока другой стрелял ему в спину газетной статьёй.
На этом этапе ущерб удалось ограничить. Школы работали, потребность обороны была слишком велика, ошибку признали через семнадцать месяцев после её словарного закрепления.
Следующая развилка окажется тяжелее. Китов предложит уже не новое слово и не новую машину. Он предложит изменить порядок распоряжения вычислительными ресурсами страны.
Идеологический ярлык сняли за семнадцать месяцев, потому что он мешал считать.
Через пять лет тот же аппарат за одно письмо снимет с должности человека, который эту науку и защищал. Что оказалось для системы опаснее — чужая философия или собственная сеть?
Второй материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.
В следующий раз — два письма Хрущёву: почему первое привело к правительственным мерам, а второе — к исключению автора из партии и уничтожению его военной карьеры.