К концу тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года перед правительством лежал предэскизный проект Единой государственной сети вычислительных центров.
Один головной центр. Пятьдесят опорных. Шесть тысяч низовых — при предприятиях и их группах.
Срок завершения — середина следующего десятилетия.
Проект Виктора Глушкова не был фантазией об электронном правительстве далёкого будущего. В нём стояли архитектура, информационные потоки, этапы и исполнители.
Но его предметом была не только вычислительная техника. ЕГСВЦ должна была изменить порядок, в котором государство собирало данные, составляло план и контролировало исполнение.
Поэтому её судьбу решили не быстродействие машин и не пропускная способность линий связи.
Проект упёрся в вопрос, на котором сломалась «Красная книга» Китова: кто имеет право построить систему над ведомствами.
От Косыгина к проекту
В ноябре шестьдесят второго года президент Академии наук Мстислав Келдыш привёл Глушкова к Алексею Косыгину.
Глушков предложил автоматизированную систему управления экономикой. Косыгин поддержал разработку, создали комиссию.
Это важная точка. ЕГСВЦ не была инициативой, которую десятилетиями не замечали наверху.
Проект с начала работы имел правительственный уровень, академическую поддержку и доступ к основным ведомствам.
В сентябре следующего года при Межведомственном научном совете создали рабочую комиссию Николая Кобринского.
Она готовила структуру сети для плановых расчётов, цен, статистики, финансовых и банковских операций и контроля отклонений.
Двадцать первого февраля шестьдесят четвёртого создали комиссию Глушкова.
В неё вошли представители Госплана, Центрального статистического управления, Совета народного хозяйства, Министерства обороны, Академии наук.
Так возник не авторский меморандум, а официальный межведомственный предэскизный проект.
Один раз собрать, всем использовать
Предприятие передавало сходные сведения несколькими потоками: плановым органам, снабжению, статистике, финансовой системе и своему министерству.
Каждый контур имел свои формы, сроки, классификаторы и аппарат проверки.
Глушков и экономист Николай Федоренко предлагали изменить сам принцип.
Первичные сведения вводятся один раз, сохраняются в вычислительном центре и используются всеми органами, имеющими право доступа.
Из одной базы строятся статистика, варианты плана, финансовые расчёты и оперативный контроль.
Сегодня это звучит как обычное требование к информационной системе.
Для государственного аппарата шестидесятых это означало перераспределение власти.
ЦСУ переставало быть единственным хозяином статистического потока. Госплан получал возможность быстро считать альтернативы — и терял монополию на собственный способ сведения информации.
Госбанк и Министерство финансов входили в общий расчётный контур.
Отраслевые органы должны были принять единые классификаторы и передавать данные в систему, которой не распоряжались единолично.
ЕГСВЦ не отменяла ведомства. Она делала их информационно прозрачными друг для друга и для верхнего уровня государства.
Один, пятьдесят, шесть тысяч
Предэскизный проект задавал трёхуровневую сеть.
В Москве — головной вычислительный центр. В местах концентрации потоков — около пятидесяти опорных. На нижнем уровне — шесть тысяч центров предприятий и их групп.
Сеть должна была ежедневно принимать на нижнем уровне около пятисот миллиардов бит информации и выдавать производству примерно двести тридцать миллиардов.
Постоянное хранение оценивалось ещё примерно в пятьсот миллиардов бит.
Эти числа не надо принимать как пророчески точную оценку будущей нагрузки. Их значение в другом: авторы считали объём проектируемой системы, а не произносили лозунг.
Был и календарь. В шестьдесят пятом — эскизный проект, в шестьдесят седьмом — технический. К семьдесят пятому — завершить создание основных опорных и низовых центров.
Позднейшие варианты ОГАС станут крупнее: до двухсот центров среднего уровня и десятки тысяч локальных пунктов.
Смешивать поколения нельзя. На правительственном рассмотрении шестьдесят четвёртого лежала конкретная первая архитектура: один, пятьдесят, шесть тысяч.
Техническая граница
Система была чрезвычайно сложной.
Советские линии связи плохо подходили для устойчивой передачи больших массивов.
Не хватало модемов, терминалов, накопителей, программных средств и единых классификаторов. Стоимость программы измерялась миллиардами рублей.
Ещё труднее было формализовать хозяйственные процессы.
Нельзя автоматизировать показатель, если разные министерства понимают его по-разному. Прежде чем соединить центры кабелем, требовалось переделать документооборот государства.
Быстрее обработанная информация сама по себе не исправляет неверные стимулы, завышенный план или желание предприятия скрыть резерв.
Поэтому утверждение «ОГАС можно было просто включить, и она решила бы все проблемы СССР» несерьёзно.
Но правительственная развилка шестьдесят четвёртого произошла не на этом уровне.
Проект не вернули инженерам с перечнем технических требований. Его передали в ведомственный контур, который он должен был подчинить общей системе.
ЦСУ и Госплан
Главным документированным противником исходной конструкции выступил начальник Центрального статистического управления Владимир Старовский.
По воспоминаниям Глушкова, в материалах рассмотрения прямо стояло: ЦСУ возражает против проекта в целом.
У Старовского была своя логика. ЦСУ уже имело территориальную сеть статистических органов, опыт сбора данных и формальную ответственность за государственную статистику.
Если создавать вычислительную сеть, статистическое ведомство могло считать себя её естественным владельцем.
В конце шестьдесят четвёртого Глушков докладывал проект на правительственном уровне. По его воспоминаниям, доработку поручили ЦСУ с участием Министерства радиопромышленности.
С этого момента сеть начала приспосабливаться к существующему аппарату.
ЦСУ тяготело к автоматизации своей территориальной статистической системы. Но вариант, усиливавший ЦСУ, не устраивал Госплан: плановая функция и ресурсы уходили конкурирующему органу.
Проект оказался между двумя рациональностями.
Статистическое ведомство хотело улучшить статистику. Плановое — сохранить планирование.
Отраслевые министерства, восстановленные в шестьдесят пятом, получили собственные вычислительные центры и собственные АСУ.
Каждый орган мог доказать полезность своей части. Никто из них не мог построить целое над всеми.
Четыреста четырнадцать систем без сети
В шестьдесят шестом партия и правительство разрешили широкое создание автоматизированных систем управления.
С шестьдесят шестого по семидесятый год в экономике создали четыреста четырнадцать АСУ.
Это число разрушает легенду о государстве, которое испугалось компьютера.
Автоматизация шла быстро. Министерства, предприятия и территориальные органы получали машины, программные комплексы и специалистов.
Но каждая система строилась для своей вертикали. Они различались данными, программами, оборудованием и порядком подчинения.
Вместо одной сети возникло множество частичных решений.
ОГАС потом возвращалась в директивы и постановления. В семьдесят первом её создание снова вошло в документы пятилетки. Формального акта «ОГАС запретить» не существовало.
Произошло более важное.
Общегосударственный замысел разложили на ведомственные проекты, каждый из которых мог отчитаться собственной пользой.
Название оставалось, единая власть над информационной архитектурой не появлялась.
Предел ведомственной конструкции
ЦСУ не могло заставить Госплан передать плановую функцию. Госплан не мог подчинить себе Министерство обороны, Госбанк и все отраслевые министерства.
Министерство радиопромышленности могло строить машины, но не перестраивать государственный документооборот.
Это не порок конкретного ведомства. Это предел самой конструкции.
ЕГСВЦ требовала органа, стоящего над всеми участниками и отвечающего одновременно за сеть, данные, экономические модели, технику, связь и внедрение.
Такой орган могла создать только верховная политическая власть — ЦК и Совет Министров.
Только они могли определить, какие функции ведомства обязаны передать, и защитить проект от распада на части.
Этого решения не приняли. Доработку передали существующим органам, а затем разрешили каждому автоматизировать собственную территорию.
Поэтому ответственность за исход нельзя оставить на Старовском. Ведомства защищали свои функции так, как от них и следовало ожидать.
Решение над ними должен был принять государственный центр.
Систему не собрали
У Китова общая сеть упёрлась в Министерство обороны. У Глушкова — в ЦСУ, Госплан, Минфин и отраслевые органы.
В обоих случаях техника существовала, государственный интерес был сформулирован, а проект дошёл до высшего уровня.
Не произошло одного: проект не получил хозяина, чья власть соответствовала масштабу задачи.
К середине семидесятых СССР имел тысячи ЭВМ, сотни автоматизированных систем, сильнейшие математические школы и отдельные сети специального назначения.
Он не имел общей информационной архитектуры народного хозяйства.
Это не поражение вычислительной техники. Это поражение государственного интегрирования.
Один головной, пятьдесят опорных, шесть тысяч низовых — числа остались в проекте. Вместо них появились сотни полезных систем, не обязанных говорить на одном языке.
Машины построили. Связь между ведомственными машинами не стала властью над ведомствами.
Четыреста четырнадцать систем — это не отказ от автоматизации, а её рекорд. Каждая из них выполнила свой план и отчиталась пользой.
Если считать успехом сумму отчётов, страна победила. Что тогда мы называем провалом — и по какому счёту?
Четвёртый материал сезона «Машина, которую не построили», всего 10.
В следующий раз — Зеленоград: контрдоказательство против разговора о «неповоротливой советской системе». Когда задача получала хозяина, та же вертикаль за четыре года собирала шесть институтов и пять заводов.